— Черт! Нет, конечно, тут нетрудно было догадаться, но я думала… Не знаю, что общественный резонанс не даст ему отвертеться так просто.
— И была права. Просто резонанс от твоего эфира оказался недостаточным. Канал, который подхватил тему, уже даже со своего сайта удалил репортаж.
— Ну и хрен с ним! Я же со своей страницы рассказала и о том, что его отпустили под подписку, и угрозы, что он мне слал в личку, опубликовала, — сникает Сабина. — А им, получается, норм, когда с кем-то так поступают.
— Кому им? — спрыгиваю со стремянки.
— Им всем! Они просто завидуют.
— Чему? Тому, что тебя чуть не убили?
— Тому, что он мне дал! У людей ко мне ноль сочувствия. Зато сколько хочешь злорадства. Как же, я же продажная шлюха, а значит, со мной и не так можно!
Ну-у-у, я мельком читал, да, комментарии. Она во многом права. Хотя правды ради стоит отметить, что сочувствующих сообщений там тоже много.
— Ты же тоже так думаешь.
— Как? — охреневаю я.
— Что я заслужила, да?
— Спятила, что ли? Я таких гондонов, как он… — осекаюсь, подбирая слова.
— А он мой первый, между прочим, — шепчет Сабина себе под нос. Я вскидываюсь, а она, напротив, в этот момент берет себя в руки. Делает глубокий вдох, стряхивает со щек злые слезы… — Ладно. Это неважно.
Тяжело встает и, пользуясь тем, что я застыл соляным столбом, выходит из комнаты.
— Эй! Стой. Ты куда? — отмираю я.
— Домой поеду. Там уже, наверное, скоро закончат уборку. Подожду в парке.
— Ты уже и уборку организовала…
— Не я. Саня. Это мой эсэмэмщик. Я ему передала ключи, ну и вот…
Девчонка храбрится. Но ее выдают дрожащие губы и немного срывающийся голос. Вот черт! Первый он у нее… Первый. И вот так…
— Да постой ты. Погоди. Не спеши. У меня есть кое-какие соображения.
Сабина откладывает футболку, которую комкала в руках, и устремляет на меня полный сомнения взгляд.
— Что за соображения?
У меня тоже есть тяги среди сильных мира сего. Связи, которые я обычно использую в самых исключительных случаях. Но тут сам бог велел воспользоваться приглашением на день рождения моей школьной приятельницы, заправляющей крупнейшим в стране СМИ. Сперва я хотел то проигнорировать. Проигнорировать по той простой причине, что как бы я не любил Светку, мне совершенно неинтересны пафосные мероприятия, где собираются сливки общества, к которым я сам больше не отношусь. И если об этом я ничуть не жалею, то за отсутствие возможности купить имениннице нормальный подарок мне реально стремно. Но сейчас не время выделываться. Сейчас у меня есть конкретная цель — сделать этот мир чуть лучше.
— Пока не буду о них. Надо сначала прощупать почву. Но ты не спеши, окей? Оставайся здесь, пока не станет понятно, что ты в безопасности.
— Зачем тебе это?
— Что?
— Я. Ты же не всем, кто вызывает наряд, помогаешь… Так почему помогаешь мне?
— Просто так.
— Извини, но верится слабо.
— Думаешь, я, как твой Тегляев, рассчитываю на благодарность?! — психую. Красивые глаза Сабины распахиваются. Грудь, очертания которой и так стоят перед глазами весь день, вздымается. Она закусывает пухлые губы…
— Я ни с кем больше не буду расплачиваться своим телом, — замечает дрожащим голосом.
— Я на это и не претендую!
Тону в ее зеленых глазищах. Черт. Молчим… Молчим так долго, что тишина начинает позвякивать.
— С-с-с тобой я бы могла… просто. Ты мне нравишься. Я…
И вдруг, прежде чем я успеваю открыть рот, Сабина делает шаг вперёд. Один. Второй. Третий. Подходит вплотную. Так, что чувствую её дыхание и вижу, как на щеках проступают пятна румянца. Она тянется — неуверенно, но решительно — и касается моих губ своими. И хоть я понимаю, что лучше бы это все прекратить… Прекратить незамедлительно, вот прямо сейчас что-то сделать… Я стою неподвижно, позволяю ей себя целовать. Потому что ее губы такие нежные, а в ее поцелуе все: страх, боль, жажда, злость, благодарность, надежда. В нём она вся. Такая, какая есть. И я не отталкиваю её. Не делаю ни полшага назад. Наоборот — хватаю за талию, прижимаю к себе, и мы тонем в этом моменте.
Отрываюсь от нее спустя целую вечность. Веду носом вверх по точеной скуле. Девочка пахнет доверием. Пахнет теплом — женским, настоящим. И чем-то ещё… Тем, от чего мгновенно пересыхает во рту, а в горле рождается рык — мое.
По телу несется ток. Пульс грохочет в ушах. Брюки становятся тесными — настолько, что я едва удерживаюсь от тихого, сдавленного стона, когда она чуть сильнее ко мне прижимается. О, мать его, да!
Сабина запрокидывает голову, ее губы всё ещё возле моих. И этот микроскопический промежуток между нами абсолютно невыносим. Я обхватываю ее затылок ладонью, углубляя поцелуй. Всё внутри сжимается от желания — тягучего, голодного, подчиняющего. Прекрасного и вместе с тем пугающего ощущения, что именно эту женщину я подсознательно искал всю жизнь. Это, конечно, глупость. Бред больного сознания. Потому что к настольно фундаментальным выводам так быстро не приходят. Или… только так это и может быть?