Молчу, потому что мне нечего ему ответить. В носу свербит от подступающих слез.
— Я внизу. У тебя есть пять минут. Прости, но даже ради тебя я не могу заставлять ждать стольких людей.
— Ясно.
Когда он уходит, я быстро вытираю тушь. Смываю тон, которым с такой тщательностью замазывала синяки. Натягиваю серую футболку и первые попавшиеся джинсы. Волосы собираю в пучок.
— Так лучше? — вызывающе выпячиваю вперед дрожащий подбородок.
— Сойдет. Поехали.
Дорога до студии, где нам назначили съемку, проходит в напряженном молчании, в котором время тянется бесконечно, как прилипшая к кроссовке жвачка. Багиров явно не в духе. Да и я едва справляюсь с подступающей истерикой. Может, и лучше, что мы молчим. Вряд ли наш разговор закончился бы чем-то хорошим.
Паркуемся у неприметного здания в два этажа. Здесь оборудована профессиональная студия, а я совсем не готова, что при нашем разговоре будет присутствовать столько посторонних. Становится по-настоящему страшно. Потому что это уже не просто сторис в блоге, где я сама устанавливаю правила. Это серьезно.
Казанцева выходит к нам, сжимая в руке планшет. В отличие от меня, ей явно никто не мешал принарядиться. С ревностью отмечаю, что у Светланы прекрасное чувство стиля. Безупречно все — и макияж, и костюм, и маникюр, и укладка. На ее фоне я сама себе кажусь пугалом. Когда она кидается к Багирову, чтобы обнять, машинально сжимаюсь и втягиваю голову в плечи.
— Привет.
— Привет, Светик. Познакомься, Сабина.
— Добрый день, — сиплю я.
— Здравствуй. Рада, что ты решила поделиться своей историей, — деловито замечает Казанцева, указывая рукой на комнату, где уже стоит кресло, расставлены камеры и горят лампы. Фон нейтральный — серый. За камерой — оператор. Светка указывает на кресло, чтобы я села. Я сажусь. Ощущаю себя до ужаса неловко, будто впервые в жизни попала в кадр.
— Готова?
— А разве у меня есть выбор?
— Точно, — смеется Казанцева. — Нет.
Не могу отделаться от ощущения, что эта роскошная, хоть и не очень красивая женщина неискренна в своих чувствах. Что-то есть высокомерное в том, как она держится, смотрит, хотя в наше интервью ее отношение ко мне не просачивается. Даже при желании я не могу обвинить Светлану в том, что она как-то предвзята. Передо мной стопроцентный профессионал, который не гасит меня, но и не подыгрывает. Я тоже стараюсь держаться естественно: не драматизирую, не рыдаю. Просто рассказываю все как есть. О том, как и почему начались наши отношения. Во что они превратились потом…
Взгляд Светы становится даже сочувствующим. Она располагает к себе, даже несмотря на довольно провокационные вопросы, которые вынуждена задавать в силу своей профессии. Например, она, конечно же, спросила о том, могу ли я подтвердить свои слова. Я помедлила, но кивнула, решив показать ей некоторые сообщения из нашей с Иваном переписки.
А потом моя рука дрогнула, и открылся тот последний кружок, что Тегляев отослал с левого номера. Я схватила телефон, но руки так дрожали, что я не сразу смогла вырубить картинку. И, главное, звук. Чуть не плача, прижала экран к груди. Происходящее стало полной неожиданностью для всех присутствующих.
— Когда он тебе это прислал? — спросил Лёша. — Сабина!
— В-вчера.
— Почему ты мне не сказала?!
— Как о таком скажешь?! — взорвалась я, вскакивая со злосчастного кресла.
— Если ты разрешишь включить это видео в выпуск, он никогда не отмоется, — замечает Казанцева, обращая мое внимание на себя. А я только и ждала повод прервать гляделки с Багировым! Потому что это невыносимо — смотреть на него.
— Я не могу. Извините. Это… чересчур.
— Ты не понимаешь. В этом выпуске я должна буду осветить и его точку зрения.
— Зачем?
— Таковы журналистские стандарты. Мы должны дать слово обеим сторонам конфликта, а уже зритель будет решать, кто прав, а кто виноват. Поверь моему опыту, Тегляев вряд ли будет думать о твоих чувствах, если ты понимаешь, о чем я.
Все вроде бы правильно, да… Я понимаю. Но все равно не могу вынуть из рукава этот козырь.
— Я не могу, — шепчу, — извините, мы же закончили?
Я принимаюсь сдирать с себя микрофон, чувствуя, как накатывает истерика. Сбивчиво прощаюсь со всеми, кого-то благодарю и пулей вылетаю из студии. Скорее… На улицу. Задыхаясь, упираюсь ладонями в коленки и с жадностью хватаю ртом воздух.
— Можешь объяснить, почему не хочешь дать ход этому видео? — слышу вдруг хриплый голос Багирова за спиной. Соль выедает глаза. Омерзение прокатывается рябью по телу.
— Думаешь, ему нечего будет опубликовать взамен? — цинично усмехаюсь я. — Как ты себе представляешь наши отношения, интересно?
— Что он опубликует?! Ты ему тоже угрожала, надрачивая?
— Угрожала? Нет… А второе… вполне.