Сабина переворачивается на бок, натягивает на себя край простыни, и только теперь я замечаю, что она вся в мурашках. Протягиваю руку, касаюсь её плеча — она вздрагивает, но не отстраняется.
— Замёрзла, что ли?
Я быстро встаю, тянусь за пледом с кресла, укутываю её. Она вяло трепыхается:
— Нет. Это отходняк…
Потом ложусь рядом, обнимая осторожно, устраивая нас так, что Сабина зарывается лицом в короткие волосы у меня на груди.
— Не молчи. Меня это пугает.
— Почему? — голос Сабины звучит обиженно. Она все же еще такой ребенок… В некоторых вещах.
— Потому что в такие моменты в твоей голове обычно ничего хорошего не происходит. — Возмущенно сопит. Я улыбаюсь. — Что, хочешь сказать, я неправ?
— Нет!
— Ну, вот о чем ты сейчас думаешь?
— Не скажу.
— Вот видишь, — усмехаюсь, глядя в потолок. — Ничего хорошего. Говорю же.
— Просто это несправедливо.
— Что именно?
— То, что мы не можем быть вместе. Можешь думать что угодно, но я действительно тебя полюбила. И тут совсем не важны обстоятельства нашего знакомства. Точно так же я бы втрескалась в тебя, познакомься мы просто на улице… Как же жаль, что так не случилось…
Провожу пальцами, как гребнем, по ее густым волосам.
— Вряд ли бы у нас был шанс познакомиться на улице. Слишком разными дорожками мы ходили.
Саби проводит пальчиками по моей груди. Царапает ноготками соски. Ведет ладошкой вниз по животу, с любопытством меня изучая. У меня перехватывает дыхание.
Резкий, короткий, совершенно неуместный звонок в образовавшейся тишине звучит как пощёчина. Сабина вздрагивает, приподнимается на подушке. Я порывисто сажусь. Пульс тут же подскакивает. Мы переглядываемся.
— Кто это может быть? — шепчет она, глядя на меня с таким выражением, будто сейчас сорвётся и начнёт одеваться.
— Ты у меня спрашиваешь? — прячу за усмешкой тревогу. Сабина едва заметно расслабляется. А вот мне все больше не по себе. Натягиваю брюки, велю одеться и ей, и только тогда иду к двери. Прикладываюсь к глазку. Так-так-так… Двое ребят в форме. Незнакомых ребят. Открываю, вдохнув поглубже.
— Алексей Романович Багиров? — интересуются сухо, без эмоций.
— Да. Чем могу помочь?
— Вам придётся проехать с нами.
— Нет, — раздается тихое за спиной еще до того, как я успеваю что-то ответить. — Нет! Слышишь?!
— Тш-ш-ш… Все нормально. Это просто недоразумение. Мы сейчас во всем разберемся. Обещаю.
Так странно. В моей жизни по всем фронтам пиздец, а все, о чем я волнуюсь — о ее душевном равновесии.
— Я поеду с тобой!
— Нет. Ты останешься дома. И не будешь никуда высовываться до тех пор, как я не скажу, что это безопасно.
Сабина бледнеет, губы подрагивают. Я поворачиваюсь к ней, беру за плечи. Сейчас, когда ей страшно, ее глаза расширены, а дыхание такое же прерывистое, как на пике близости. В этом есть что-то противоестественное. Я прижимаюсь лбом к её лбу.
— Что мне делать?!
— Ничего. Дождись, пока я сам не выйду на связь. Обещаешь?
— Лёша, — всхлипывает она.
— Гражданин! Пройдемте… — теряют терпение мои «конвоиры».
— Обещай! — требую, подчиняясь их требованиям.
— Да! Да… Хорошо.
На улице намного холоднее обычного. Или этот холод идет изнутри. Меня сажают в машину. Страшно ли мне? Нет. Знаю, что отец не допустит, чтобы со мной расправились без суда и следствия. Как бы мы ни расходились с ним в каких-то понятиях, есть вещи, в которых я уверен незыблемо. Мой единственный страх и единственное же уязвимое место — Саби. И я понятия не имею, как не сойти с ума от страха за неё.
Дверь захлопывается за его спиной — и я замираю. Не дышу. Не двигаюсь. Не существую. Просто смотрю на неё, будто она может открыться снова, и он вернётся. Скажет, что это была ошибка. Что всё в порядке. Что никто и никуда его не забирает.
Но этого не происходит. Конечно, нет.
Я сползаю по стене на пол, прижимаю колени к себе в попытке справиться с крупной дрожью, волнами проходящей по телу. Меня трясёт. Я будто в эпицентре землетрясения. Сердце колотится в ушах, дыхание прерывается. Надо что-то делать, куда-то идти, с кем-то договариваться… Для начала хотя бы выяснить, что ему инкриминируют, но я не могу заставить себя даже просто пошевелиться. Я как в летаргии. Все понимаю, все чувствую и осознаю, но не могу ничего сделать.
Постепенно темнота в коридоре рассеивается. Уже утро?
Где-то в глубине квартиры звонит телефон. И его звук, наконец, меня расколдовывает, стряхивает оковы оцепенения. Я вскакиваю с пола и несусь на подгибающихся ногах в гостиную, почему-то уверенная, что это Багиров. Но нет…
— Мам? Доброе утро. Что-то случилось? — несколько запыхавшись, чащу я. Тело ломит, от долгого сидения в одной позе у меня затекла каждая мышца. Стряхиваю слезы с глаз.
— Почему сразу случилось? Ты просто не позвонила вечером. Я волнуюсь.
А… Точно. Я действительно забыла о нашем ежевечернем созвоне.
— Все нормально, мам, — вру, чтобы лишний раз не беспокоить родителей. — Просто работы много. Я пытаюсь вернуться в строй.