Машина, наконец, останавливается у моего дома. И мы выходим на воздух. Потом парадная, лестница, дверь… У которой Тегляев вдруг совсем другим голосом интересуется:
— Так, говоришь, у вас ничего не было?
— Нет, — вру, не моргнув глазом.
— Интересно… А я своими глазами видел обратное.
Что-о-о?!
Иван заталкивает меня в квартиру, протаскивает за руку через коридор, швыряет на кровать, а сам зачем-то забирается на стул.
— Во-от тут у тебя установлена камера. И тут. Ты разве не замечала?
— З-зачем установлена? — шепчу, стуча зубами от страха.
— Так ведь шлюхам вроде тебя нет веры, — хохочет Тегляев, спрыгивая на пол и делая шаг ко мне. — Вы же без контроля совсем в животных превращаетесь. Похотливых животных… Как ты под ним виляла задницей, а?
— Перестань! Не начинай, пожалуйста!
— Да разве это я начал? Ты! Будем вместе, говорила, детей еще сюда приплела… — брызжет слюной и вдруг осекается. — Или, может, ты уже пузатая, а? Хотела заставить меня воспитывать чужого ублюдка?!
— Ну, про что ты, боже-е-е?! Нет!
— Тогда что?! — он нависает надо мной, обхватывает плечи и с силой встряхивает.
— Просто хотела, чтобы ты отстал от человека, который ни в чем не виноват! Пожалуйста, Вань… Оставь его в покое. Пусть живет… Это же только между нами. Он-то при чем? Сам говоришь, я кому хочешь м-мозги запудрю.
— Нет, ты вообще слышишь, что несешь?! Даже теперь за него просишь, сука?!
Его рука смыкается на моей шее.
— Прошу, — сиплю я, обливаясь слезами. — Умоляю.
Он кажется совершенно обезумевшим. Что-то такое мелькает в его глазах, что я понимаю — мне конец. Тегляев все-таки закончит то, что начал. И для этого ему даже топор не понадобится.
— Что ж… Тогда лучше проси.
— Лучше?
— Да. Пока выходит неубедительно.
Я в ужасе вглядываюсь в его лицо. По нервам проходится звук расстегиваемой ширинки. А следом за ним и треск платья, разрываемого у меня на груди.
— Сосала ему?
— Нет, — всхлипываю, ничего не видя перед собой.
— А мне отсосешь, правда? Отсосешь ведь?
Слизываю слезы со щек и послушно киваю. Иван хватает меня за волосы, сбрасывает на пол. Давит на подбородок пальцами, раскрывая челюсть, и просто делает это.
— Вот умница. Глубже бери. И старайся, работай на камеру, если не хочешь, чтобы твоего мента заставили делать то же самое. Их знаешь как не любят на зоне?! — я стараюсь, я правда очень-очень стараюсь, а слезы катятся-катятся-катятся…
Лениво поворачиваюсь на звук открывающейся двери.
— Багиров, на выход, — командует незнакомый летёха.
Я встаю, неспешно подбираю куртку и под его молчаливым надзором иду по коридору. Оставляя за спиной клетку и несвободу. Еще не зная наверняка о том, что меня вытащили, но почти в том не сомневаясь. Я этого ждал едва ли не с того момента, как меня загребли. Это было делом времени. Политики. Влияния. И пары звонков туда, куда простому оперу вроде меня не было доступа.
Щурюсь на выходе. Солнечный свет едва пробивается сквозь густые тучи, но для привыкших к искусственному освещению глаз — даже это слишком. Давая себе время адаптироваться, делаю глубокий вдох. Воздух кажется гораздо чище обычного. С удовольствием его пью, как тут мой взгляд цепляется за фигуру, околачивающуюся у представительского класса седана. Отец стоит в привычной позе — руки в карманах, на лице — ноль эмоций. Это что? Он дает мне право решить, хочу ли я с ним общаться? Ну-у-у… Собственно, после всего, что он для меня сделал, иначе не может быть.
Я подхожу медленно, не торопясь. Батя вообще не двигается. Только когда я оказываюсь вплотную, вздергивает бровь.
— Ну что, отмучился?
— Да. Спасибо. Ты как узнал?
— Казанцева сообщила. Вопрос — почему ты сам мне не позвонил.
Отец не лезет обниматься. Он даже не жмет мне руку. Просто стоит и смотрит. Оценивающе и внимательно. Ну и черт с ним. Я давно уже ничего такого не жду. Наша история… Она не про жесты. Она про действия. Он здесь, на моей стороне, что бы там ни случилось в прошлом. И в этом весь смысл.
— Собирался, — пожимаю плечами.
— Правда? А я не исключал, что и тут на принцип пойдешь, а, Лёш?
— Трудно быть принципиальным, когда против тебя настолько грязно играют.
Отец кивает.
— Расскажешь в машине, — кивает он, приглашающе распахивая передо мной дверь. — Поехали.
Мы молча трогаемся с места. Я вглядываюсь в знакомые улицы, а кажется, что вижу их впервые.
— Говоришь, тебе Светка сообщила? — хмурюсь.
— А что такое?
— Просто интересно, откуда она узнала. — Телефон давно сдох. Я окидываю взглядом салон, выискивая зарядку. — Вот тут сверни…
— Я вообще-то думал, мы домой поедем. Мать уже вся извелась там, — замечает отец, не глядя на меня.
Я ему обязан. И чего уж скрывать, я и сам соскучился. Наш конфликт затянулся, и действительно требует разрешения, но прежде надо успокоить Саби. Мне даже представить страшно, как она справляется со случившимся.
Водитель отца, правильно интерпретировав мой ищущий взгляд, протягивает мне зарядку. Благодарно киваю. Подключаю в ноль разрядившийся телефон к питанию, попутно отвечая отцу: