— Нужно соблюсти формальности и все задокументировать, — Алексей взмахивает у меня перед носом телефоном с включенным диктофоном. — Кое-что я уже внес в протокол. Сейчас зачитаю. Если все ок — пойдем дальше.
Я растерянно киваю. И морщусь, потому что даже такая незначительная активность отдает в теле дергающей стремительно нарастающей болью.
Алексей кладет на ноги планшет с документами и начинает зачитывать мои анкетные данные. Фамилия, имя, отчество, дата рождения, место регистрации…
— Все верно?
— Да.
— Теперь коротко и по сути: где, когда и при каких обстоятельствах на вас было совершено нападение?
— В ночь с шестого на седьмое августа. По адресу… — я называю улицу.
— Квартира находится у вас в собственности?
— Да.
— Ее вам подарил подозреваемый?
— Да.
— Вы проживали там совместно?
— Нет. У него есть семья. Он только наведывался… периодически.
Мне ужасно неловко, хотя, конечно, я понимаю, что если бы это было неважно, он бы не задавал подобных вопросов. Мне вообще кажется, что этот человек хочет поскорее от меня отделаться. Может быть, у него есть дела поважнее, хотя что может быть важнее чуть было не случившегося убийства, я не знаю.
— Опишите, что произошло в ночь происшествия. По минутам, насколько возможно.
Это самое сложное. Я делаю глубокий вдох и начинаю рассказ.
— Иван пришёл без предупреждения. Я не открывала — у него были ключи, замок сменить я не успела.
— А заявку подали?
— На что? — недоуменно хлопаю глазами.
— На замену замка, — мне кажется, моя тупость его раздражает. Он ни черта не божий одуванчик, но в моем случае это скорее хорошо, чем плохо. Другому бы духу не хватило пойти против Ивана. А этот ничего. Уперся.
— Да. Я обратилась к слесарю.
— Хорошо. Потом дадите его контакты. Продолжайте. Он пришел и…
— Да ничего особенного. Я сказала, что ухожу. Что больше так не могу… Меня достали его паранойя и оскорбления. Сначала Иван говорил спокойно. Потом начал повышать голос. Я попросила его покинуть мой дом.
— А он?
— Он ушел, а через пять минут вернулся, но уже с топором.
— А вы?
— Я ничего не успела сделать. Только заслониться, когда он ударил в первый раз. — Во рту сохнет, меня начинает трясти. Это было по-настоящему ужасно. Никому не пожелаю пройти через такое. — Потом он схватил меня за волосы и потянул в спальню.
— Он вас изнасиловал?
Я отвожу взгляд. Потому что это действительно случилось. Просто я столько раз закрывала глаза на секс с мужчиной, которого не хотела, столько раз ломала себя, что как раз это казалось скорее привычным, чего не скажешь об остальном.
— Эксперт в курсе? Этот факт зафиксирован?
Я сглатываю и киваю, так и не сумев поднять на него глаза. Алексей что-то тихонько бормочет себе под нос. Сквозь поднявшийся в ушах шум мне не удается расслышать, что конкретно он сказал… Скорее всего, просто выругался.
— Что было дальше?
— В процессе я нащупала на тумбочке вазу. Ударила Ивана по голове, а пока он приходил в себя, вызвала полицию. Дальше все было как в тумане, помню только, как вы вошли.
— У произошедшего есть свидетели?
— До того, как он опять затащил меня в квартиру, я бегала по площадке, стучалась в квартиры — никто не открыл. Но… — я поджимаю дрожащие губы, — конечно, соседи не могли не слышать, как я звала на помощь.
— Какие чудесные люди, — зло фыркает опер. — Видеонаблюдение?
— В подъезде, — отчаянно киваю я. — В квартире нет. Но я сохранила его голосовые сообщения. И скрины переписок с угрозами. Могу переслать.
— Да, конечно, — он листает планшет, записывает еще что-то. — А раньше он вам угрожал?
— На словах. Ревновал. Проверял телефон. Мог нагрубить, кинуть в меня чем-то или толкнуть. Но за топор взялся впервые.
— Понимаю.
Алексей выключает диктофон.
— Это, — взмахивает планшетом, — приобщат к делу. Дальше всё пойдёт через следователя, тебя вызовут официально. Возможно, будет очная ставка. Не сдрейфишь?
Я все же решаюсь на него посмотреть. Глаза у опера усталые, но не безразличные. Зря я решила, что он бесчувственный. Это совершенно не так. Просто он изможден.
— Вы сегодня вообще не спали? — срывается с губ. Темные красивые брови Алексея взмывают вверх. Он явно огорошен моим вопросом. И тут я его понимаю — сама не знаю, что на меня нашло.
— А ты? Удалось подремать хоть немного?
— В меня влили столько лекарств, что уснула как миленькая, — шепчу я.
— На, перечитай. Если все правильно, внизу напиши «с моих слов записано верно и мною прочитано». Поставь дату и подпись.
Опер наклоняется, чтобы передать мне планшет, и меня вновь окутывает его ароматом. У меня он теперь, наверное, будет всегда ассоциироваться с безопасностью и покоем. Я даже на секунду задерживаю дыхание. Машинально подаюсь вперед, и мы неловко замираем, едва не соприкоснувшись щеками.
Замечаю тонкие лучики морщинок в уголках его глаз — чуть более светлых на фоне загоревшей кожи. Щетину…
Испытывая жуткую неловкость, смущенно утыкаюсь в планшет. Алексей Романович Багиров. Майор. Ого. Это, наверное, круто.