Цыпа уступил ей место на качели, сам сел на траву. Бэла достала из карманчика сигареты (ишь ты, красные «More») и прикурила от какой-то красивой зажигалки. «Мы тоже не лохи», – подумал Цыпа, достал «Мальборо» и небрежно бросил на траву.
– Ну что, Дима, прости, но реклама нам не нужна, – аккуратно начала Бэла.
Это было неожиданно, впервые за день что-то пошло не так, и у Цыпы вырвалось:
– С херов ли?
– Доктор Цой говорил с мэром, предложил ему большой сеанс на стадионе. На майские, для местных.
– А, вот оно шо, – после паузы на обиду допетрил Цыпа. – То-то они сегодня собирают прессу…
– Ты там тоже будешь?
Ишь ты подишь ты, «тоже»…
– Да, на пять. Вот и диктофон с собой, – оттопырил карман Цыпа.
– Я смотрю, ты вообще по технике мастак, – Бэла кивнула на магнитофон.
– А у нас тут без музыки – как в тюрьме…
И Цыпа наконец-то понял, кого она напоминает: чистая Констанция Бонасье, только малость поплотнее, зато улыбка поприятнее. Сердечко застучало чаще, и Цыпа резко почувствовал безудержное желание совершить какой-то героический поступок ради этой девушки. А то сидеть ему на собственном заднем дворе одному.
– На, подарок. – Он подвинул ногой магнитофон к качельке.
– Да ладно?
– Та мне отломился на задании редакционном, бери, дарю.
Бэла поступила так, как Цыпа и ожидал: взвизгнула от радости, соскочила с качели и, бухнувшись на колени, обняла Цыпу (он сидел полубоком, чтобы ненароком ничего из штанов не выперло) и чмокнула в щеку.
– Ой, спасибо! – Она быстро подскочила, не дав шанса развернуться губами к губам, и, схватив «Грюндиг», вернулась в качельку. Поклацала кнопками, подорвалась в дом, оттуда вернулась со жменей тухлых батареек и, затусовав их в обойму, наконец заставила магнитофон заиграть какашечный мотивчик «Дельфина и русалки»[33].
Не успел Цыпа засвидетельствовать фырканьем свой утонченный музыкальный вкус, как Бэла взвизгнула еще раз:
– Ой, моя любимая песня! – И сделала погромче.
«Брешет, зараза», – понадеялся Цыпа, но в этой ситуации оставалось только глупо улыбаться, и он улыбался, конечно же, вплоть до отсутствующих коренных зубов.
– Ира! – позвали от дома.
Там обнаружилась смущенная Виен, прижавшая ладони к лицу.
– Ой, простите.
Она поставила поднос на траву и добавила:
– Простите… Бэла, тебя доктор зовет.
– Подождет, – парировала Бэла и разъяснила непонятку, пока Цыпа наливал в единственную чашку из высокого тонкого чайничка. – Прикинь, у них в языке слово «Бэла» – плохое, поэтому они меня в Иру перекрестили. Чисто для себя.
– И что значит?
– Что значит?
– Ну, «Бэла» по-ихнему.
– Не знаю, не говорят. Просто плохое слово.
– Это они еще в деберц не играли, – парировал Цыпа. – Слышь, а ты на цыганку не похожа, откуда ж Бэла?
– А, это… в честь писательницы Ахмадулиной назвали, родыки торчали на ней, они КСПшники были.
«Были… Значит, сейчас нет», – отложил в памяти Цыпа.
– Это типа в походы с гитарами ходили?
– Ага, «Лыжи у печки стоят»[34] и все такое…
– Знаю, «Гаснет закат за горой»… У меня брат в горы ходил.
Нависла молчанка, Цыпа понял, что больше сегодня поцелуйчиков не будет.
– Ладно, – подорвался он и тщательно обтрусился от травы (девушки любят чистюль, это и ежу понятно). – Погнал я по делам, потом еще ж в мэрию.
– Доктор тоже туда собирается с Виен.
– Ага, хай у мэра тоже спросит, то он хотель.
Цыпе, если посудить, спортом и не надо было заниматься, он и так пешкарусом накручивал такие круги по городу, что хоть выставляйся на первенство области по спортивной ходьбе. Теперь ему предстояло снова вернуться в центр, чтобы доложить Орлову, что статья написана и ушла в печать. А что не успел показать перед сдачей в редакцию – так мало времени было.
К пяти надо топать в горсовет, посему на эту часть марлезонского балета оставалось меньше часа. Цыпа, как мог, выбрасывал из головы грезы о том, куда будет тратить зарплату и что купит в первую очередь, после того как включит телефон. «Так, не забыть бы позвонить в газету, дать отбой по косорылым, и забросить Орлову про какую-нибудь следующую статью, у него ж проверка, ему надо», – думал Цыпа на ходу, стараясь ничего не упустить. Надо, наверное, вести учет дневных вопросов, расписание себе какое-то писать, что ли, а то можно что-то забыть и серьезно прилипнуть.
На задних воротах стоял не давешний дедушка, а новый суровый пенсионер, которому никакие маяки были не указ – не положено, и все тут. Пришлось идти через главный ход. «Так, попросить позвонить сразу», – напомнил себе Цыпа и вошел на проходную. Там было шумно и людно, как в сезон: менты привезли какую-то залетную пьяную компашку, которая, видимо, не захотела решить вопрос на месте по-хорошему и теперь открывала для себя все прелести метода «а вот смотри, как будет по-плохому» – одного положили на пол, еще двое, возмущаясь, стояли лицом к стене.
Цыпа протиснулся к проходной, держа перед собой в двух руках блокнот в доказательство того, что пришел сам и по важному делу. В коридоре мелькнул Орлов в сопровождении какого-то толстого красномордого мента с седым ежиком. Цыпа махнул блокнотом – свои, мол, а Орлов оттуда рявкнул:
