Будь Цыпина воля, он бы завис так до ночи: костер потрескивал, наполняя двор приятным дымком, а они сидели вместе и пробовали составлять разные предложения. Все было практически так, как Цыпа и мечтал. Бэла прикинула на листочке примерную афишу с солнышком посредине, вдоль лучей которого шли фразы, описывающие все прелести планирующегося праздника – от сеанса лечения и концерта до мэра с мотоболом.
Начало смеркаться, пора было топать домой и разбираться с Костиной наводкой про торговлю человеческими останками.
– Ладно, рабочий вариант есть, пока на нем и остановимся, – подорвался Цыпа. – Отвернись, костер залью.
– Та ради бога.
Угли зашипели, Цыпа аккуратно загасил кострище и забросал сверху травой, успевшей набраться вечерней росы. Постоял, проследил, чтобы ничего не занялось, и решился:
– Слышь, а дискотека и до сезона есть. Может, сходим как-нибудь?
– Может, сходим, – обнадежила Бэла. – Только после майских, а то у меня столько дел…
– Так и у меня, – обрадовался Цыпа, потому что деньги, столь необходимые на выгул этой прекрасной девушки, ожидались тоже после праздников.
– Так, что у нас получилось? – оборвала сладкие мысли Бэла.
Цыпа прочитал последний вариант анонса и обратил внимание на некую кострубатость написанного:
– Слушай, как-то оно совсем… на Ивана.
– А так и нужно.
– Ну, ладно, вы своих лохов лучше знаете, – согласился Цыпа и откланялся.
Вышел через калитку к домику Агафены, работяг там уже не было. В темноте по-над стеночкой обошел все ведра и выбрался на улицу, шлепая босиком и оставляя белые следы.
Виен сидела на прежнем месте и в свете уличного фонаря уставилась на Цыпины ноги.
– А как же религия? – ехидно спросила она.
– А солнце зашло – Аллах не видит, – выкрутился Цыпа и важно прошлепал мимо.
Апрель заканчивался, и вечер наконец-то перестал напоминать мокрыми сквозняками о межсезонье. Чем дальше от моря, тем было теплее, Цыпа повязал куртку на пояс, связал кроссовки и повесил на шею. Лейкопластырь отклеился, но это не беда – замутим новый, а там и до новых кроссовок недалеко. От асфальта еще холодило, но он за день так набегался, что это было даже приятно. Следы побелки постепенно пропали, Цыпа неспешно шел домой и предавался мечтаниям…
Пленка перематывается, наступает лето, он пишет каждую неделю по три полосы на любую тему, Алеша попускается и советуется с ним по важным вопросам, а мэр при встрече торопится поздороваться за руку. Бартером прибывает куча одежды с обувью, снят дом с двориком у моря, Бэла валит от корейцев, Цыпа открывает ей через матушкину подругу-врачиху в больнице кабинет по экспресс-диагнозу и…
Из проехавшей мимо машины заскрипела Люба Успенская про поцелуи в губоньки, и мечты перескочили на новые рельсы: Цыпа открывает собственную радиостанцию, на которой крутят только нормальный музон и мочат такие приколы, что все вокруг слушают и выставляют колонки во двор. Кто-то говорил, что в Одессе есть такая станция и что люди прутся.
– Курить будет? – выдвинулся из-под магазина какой-то петеля с разболтанной походкой.
– На, – величаво угостил его Цыпа предпоследней «мальбориной», чего не позволял себе никогда в жизни.
«Все будет хорошо», – подумал Цыпа и понял, что напоминает себе юного Никиту Михалкова, который шагает по Москве.
Чуть позже, когда все смешалось и житуха враз напомнила о том, что подарки бывают только в кино, Цыпа снова и снова обращался за подзарядкой к тому вечеру, когда все было хорошо. Просто хорошо, даже без денег, дармовых печенюшек и поцелуйчиков с обнимашками.
Костя-Карлик, увидев приближающегося Цыпу, чуть из трусов не выпрыгнул и рванул навстречу – исстрадался малый за день, можно только догадываться, что он себе в башке за это время намиркувал.
– Цыпа, она дома, дома она! Сегодня еще не забилали кулек, а ты чего босой?
– Выдыхай, бобер! – Цыпа поднял ладонь, давая понять, что настроен на спокойное сотрудничество, внятное и попунктное. – Давай по очереди.
А по очереди выходило, что:
а) соседка со второго, Валентина ее звать, пришла домой со смены;
б) Ильинична, мать Ромы, сегодня работает в ночную, с девяти, и еще есть час в запасе;
в) кулек уже лежит в холодильнике, ждет ее.
Цыпа сел под голубятней, достал блокнот и принялся при свете зажигалки разрабатывать план. Значит, нужно отловить Рому с пакетом, желательно при свидетелях. Костяра так и рвется в бой, значит, взять его с собой. Полтора Уебана – туп до невозможности, можно будет ему запудрить мозги, запугать и взять тепленьким. Подловить лучше у церкви, но не мешало бы лично убедиться, что Рома выносит ливер именно из больницы. В махач не ввязываться ни в коем случае, давить авторитетом и мозгом. Если факт воровства подтвердится, сенсация будет государственных масштабов.
Пока думали, в окне у врачихи погас свет.
– Ложится лано, – виновато отметил Костя.
– Ладно, без нее разберемся, – захлопнул блокнот Цыпа. – Пойдемте, доктор.
– Чего? – напрягся Костя.
– Подрывайся, в смысле, пойдем жуликов ловить. Ты будешь доктор Ватсон, а я, так уж и быть, Шерлок Холмс.
– Ааа, – просветлел Карлик. – Как в кино будет?
– Обязательно.
