– Я слышал, что есть мнение всю вашу кашпировскую тему гасить, а то вы уже совсем берега потеряли. Так что вали, Мария Деви Христос, отсюда и помни, шо это еще было по-хорошему. А если у тебя там хреновые мыслишки появятся, ты гони их, милая, а то я поставлю в базу и повешу на тебя такое, что вас будет проще положить при задержании, ты поняла?
Бэла не ответила, сплюнула на перрон некрасиво, по-мужицки, и пошла к ступенькам. Поднялась в вагон, повернулась, хотела что-то сказать на прощание, но сдержалась и ушла внутрь. Цыпа проследил, чтобы она зашла в то самое купе, и оставался у окна, пока поезд не тронулся. Орлов же будто потерял интерес к происходящему и ждал его у перехода.
В вокзальной кафешке было людно – все-таки вечер, хоть еще и не сезон. Орлов разрезал очередь, как ледокол «Ленин» море Лаптевых, и сосредоточился на бармене – невеселом мужике приличных габаритов с лиловым синяком под правым глазом.
– Коньяк хороший, бутерброды с икрой и стол нам у окна, – строгим голосом произнес капитан.
Бармен не испугался человека в форме и попробовал держать оборону.
– Ждите, пока освободится, а коньяка хорошего у нас нет.
Орлов на уловку не поддался и ласково продолжил:
– Слышь, а у тебя жена не левша?
– Нет.
– А то я правша, симметрию не хошь?
– Я сказал, нету.
– А я сказал, что сделать и чтобы у окна. У тебя три минуты, – поставил точку Орлов и отчалил в сторону туалета.
Цыпа решил, что можно накинуть, и с брезгливым выражением лица Майкла Корлеоне добавил:
– И два красных «Мальборо». – После этого он отошел к столикам, что у окна на привокзальную площадь, показывая всем видом, что ему не терпится сесть.
Бармен, видимо, прикинул хрен к носу и решил не ввязываться в обмен любезностями – через пару минут пожилая официантка отсадила парочку с углового столика, после чего мигом притаранила поднос с «Черным аистом», лимончиком и всем, чем полагается в таких случаях. И двумя пачками сигарет. Цыпа сел спиной к залу, понимая, что Орлов захочет видеть все сразу, и наконец-то закурил по-человечески.
Капитан пришел минут через десять, сразу же, не мешкая, достал из кармана что-то и, усаживаясь, двинул под ладонью по скатерти к Цыпе:
– На.
Специальный корреспондент принял посылку, увидел, что сверху сотка баксов, а под ней еще что-то есть, и сразу переправил во внутренний карман курточки, в самое надежное место, к заветной справке из редакции.
Орлов откупорил бутылку и начал разливать конину по граненым стаканам, а Цыпа пришел к выводу, что в туалете капитан, наверное, совмещал приятное с полезным, пересчитав деньги и сразу отложив Цыпину доляшку, чтоб не перебивать капусту на людях. Это было уже что-то, мог ведь и тупо кинуть, вообще ничего не дав.
На всякий случай Цыпа спросил, что будет с машиной, вдруг аукцион невиданной щедрости будет продолжен, но капитан так пожал плечами, что стало понятно – не про нашу честь.
Треснули по первой, коньяк теплой волной напомнил о том, что иногда в жизни случаются и приятные приходы. Цыпа выдавил во рту дольку лимона, разжмурился, выдохнул и приступил к расставлению точек над «i»:
– А шо теперь мэр?
– А вафли ему, допрыгался. Яши теперь нет, самое время и этого подвинуть.
– Я имею в виду эту тему, с садиком…
– А что, свидетели есть? – подивился Орлов и снова взялся за бутылку.
– Кристина, мама ее, еще Абдуллина эта, плюс Алена Матвеевна…
– Я тебя умоляю, все скажут, что померещилось. Шо ты, как маленький.
– А что, просто так все оставить?
– А ничего и не было, – подвинул стакан Орлов. – Преступный умысел недоказуем. И вообще, между нами, так подумать – мэр все делал правильно. Если б они промутили все, курортники повалили бы лечиться, а это для города хорошо.
– Ничего хорошего, – начал заводиться Цыпа. – А дети?
– Тут я согласен, с садиком они ни хера не угадали. У меня вообще планка упала, а потом уже заднюю врубать нельзя было, не по масти. Будь здоров.
– Обязательно буду.
– А вы уверены, что все тормознули, она позвонила Абдуллиной? – закусив и решив вернуться к соблюдению субординации, спросил Цыпа.
– Да.
– Может, уточним? – кивнул он на сотовый.
– Он не работает, – сознался Орлов, отодвинул фуражку ближе к подоконнику и взялся наливать еще по одной.
– А он зачем тогда?
– Чтоб черти спрашивали.
Цыпа обиделся – и за черта, и за машину, и за все сразу. С одной стороны, Орлов был прав – он выкрутил ситуацию так, как было удобнее: и беспредела не допустил, и отступного нажил. Но почему-то так гадко было внутри, как в детстве на пляже, когда забрал ты у какого-то малыша машинку, наигрался и выбросил. Выпив коньяк, Цыпа встал.
– Куда? – поднял брови Орлов.
– Куда-нибудь, – сознался специальный корреспондент и отчалил, забыв прихватить пачку сигарет. Вспомнил на улице, но решил не возвращаться.
В углу площади, возле приема стеклотары, Цыпа нашел спокойное местечко, проверил деньги – там было три сотни. Ого. Даже ого-го. Такой собственной суммы у него на руках никогда не было, вот только особой радости почему-то не ощущалось. Хотелось где-нибудь поплакать или выпить, а еще лучше и то и другое, и не торопясь.
