– Мам, что мне делать, как быть… – бормотал он. Нужно было так много обсудить с ней, так о многом посоветоваться: рассказать о первой ссоре с Алёнушкой, о до сих пор непонятных и оттого особенно пугающих ночных видениях у дуба, о никак не идущем из головы исчезновении Дианы, о предстоящей завтра с утра беседе в полиции… Он не знал, с чего начать, невозможно, казалось, выбрать главное, облечь с каждым мгновением всё больше путающиеся мысли в отчётливые и доходчивые слова. Но, к счастью, с мамой ничего этого и не требовалось, она, как всегда, понимала Ваню без всяких слов.
– Успокойся, сынок, – говорила мама, гладя его по волосам, плечам и спине тяжёлой, явно очень сильной, но тёплой и ласковой ладонью. – Ты всё делаешь правильно. Просто продолжай в том же духе.
– Мам… Я ничего не понимаю. Я совсем запутался. Это так трудно… – не стыдясь, жаловался Ваня. Наяву и в реальности он уже много лет не позволял себе проявлять слабость в чьём бы то ни было присутствии. Но во сне, рядом с мамой, всё было иначе.
И услышал в ответ:
– Поверь мне, Иванушка: то, что происходит сейчас – это ещё не трудно. Это цветочки, а ягодки будут впереди. Скоро станет по-настоящему тяжело. И тебе нужно быть к этому готовым.
Чуть отодвинувшись от него, но продолжая всё так же крепко обнимать, мама посмотрела ему прямо в глаза и проговорила веско:
– Обязательно запомни то, что я сейчас скажу, сынок. Не верь никому. Слышишь? Никому! Каким бы честным, искренним, добрым он ни казался, всё равно не верь. Ты понял меня?
Обманывать Лесилко Яге было даже как-то и совестно. Хоть и не могла она ответить на любовь его, а всё ж относилась к нему тепло, как к другу задушевному. Уж сколько они пережили вместе, сколько он сделал для неё добра… Вот и теперь из казематов сырых вызволил, куда заточила Ягу Василиса, будь она неладна! И как только Яга дала такого маху, что попалась в её сети… Впрочем, сама виновата. Не начеку была, расслабилась, не углядела спрятавшихся на пути бесенят – Василисиных слуг. А те, видать, долго караулили и всё же уловили момент, когда она, Яга, уязвима будет, выйдет из избушки с пустыми руками: ни оружия при ней, ни вещиц волшебных. Окружили её бесенята, поймали – а тут уж и их хозяйка собственной персоной пожаловала. С бесенятами-то Яга бы справилась, а вот Василисе противостоять не сумела. Давно уж та, некогда задушевная подруга, а ныне один из самых врагов лютых, стала сильной колдуньей – куда сильнее Яги. Вот и одолела её Василиса. Схватила, унесла подальше от поляны, что у тернового моста, да и заточила в подземелье, не сказав ни слова и не объяснив никак, что это на неё нашло. Вреда, впрочем, никакого не причинила, и на том спасибо, но всё же пришлось Яге не день и не два в тех казематах просидеть, пока Лесилко её не вызволил.
Но так или иначе, а Лесилко это не касалось. Как не касалось и то, что Яга уже совершила и что дальше делать собиралась. Потому и покинула она Лешего без всяких объяснений. Дождалась, когда тот отвлечётся, подхватила клубок путеводный, обернулась серой совой да полетела в сторону леса тёмного, к избушке своей. Там вновь приняла облик свой ненавистный – сделалась безобразной страшной старухой. И рада была бы Яга выглядеть иначе, как в былые времена, да непросто было этого достичь. Лишь одно средство для того имелось: яблоки молодильные, – да и те не навсегда юность и красу возвращали, а лишь на время, часа эдак на три. Росли те яблони в царстве Кощея, нигде больше в Прави таких не было, только у него во владениях. Ради этих яблок вожделенных даже пришлось Яге в своё время с ненавистным Кощеем на сделку пойти, заключить перемирие – но только временное. И не думала скрывать Яга, что хоть и готова платить Кощею цену высокую за яблоки молодильные, но не простила она ему гибели жениха своего. И не простит никогда, отомстит жестоко при случае, как только появится такая возможность. То, что ждать этой возможности пришлось не год, и не два, и даже не десять, Ягу от намеченной цели не отворотило. Уж чего-чего, а терпения ей было не занимать. Ну ничего, теперь уж, авось, недолго осталось…
