Покинув Лесилко, Яга, как могла скоро, добралась до избушки на курьих ножках. Кота Баюна о ту пору дома не случилось. Досадно то было его хозяйке, очень уж хотела она с ним словечком-другим перемолвиться, да не вышло, придётся в другой раз. Отворила Яга сундуки свои заветные, взяла котомку холщовую, стала в путь собираться. Собиралась вдумчиво, не торопясь: дело предстояло весьма и весьма важное, может, самое важное в её жизни… И ох какое непростое! Так что заранее ни за что не угадать, что именно может пригодиться да понадобиться. Кроме яблок молодильных (их, к несчастью, всего-то два осталось, оба Яга с собой и прихватила), взяла она и шапку-невидимку, и ковёр-самолёт, предварительно уменьшив его чародейством своим, чтоб в котомке уместился да много места не занимал. Сильно сокрушалась Яга, что не досчиталась одной из самых ценных своих диковин – серебряного блюдечка с золотым яблочком. Видно, и его супостатка-Василиса украла так же, как его хозяйку. На все волшебные вещицы Яги чары охранные были наложены, заговорены были они от похищения, и мало кто в Прави мог те чары снять. А вот Василиса могла. Но нынче разбираться с этим было недосуг, имелись заботы куда поважнее.
Резво, почти молодо выбежав из избушки, Яга снова обернулась совой – но на этот раз белоснежной – и метнулась светлой тенью к реке Смородине. По Калинову мосту шли нескончаемым медленным потоком умершие: молчаливые, печальные, бледные. Пролетев над ними, ловко миновала Яга мост, привычно лавируя между шипами терновыми, и вскоре оказалась в Нави.
Уж на что мрачна была поляна за тёмным лесом, где поселилась Яга с тех пор, как стражем тернового моста стала, а Царство Мёртвых куда мрачнее да печальнее глядело. И не день тут, и не ночь, а что-то среднее, не поймёшь. Будто застыло навсегда то мгновение, когда солнце село, и не видать уж его, но и тьма пока не сгустилась. Небо серое, с багряным, будто кровью окрашенным, отливом, не заметно на нём обычно ни солнца, ни луны, ни звёзд, – только сейчас одна Вещая звезда и виднеется. Вокруг, покуда хватает взгляда, скалы голые, красно-бурые да пустыня каменная. Нигде ни деревца, ни травинки зелёной. Ни зверёк никакой, даже самый махонький, по каменистому песку под ногами не проскочит, ни птица в небе не пролетит. Ни запахов, ни звуков, тихо, – вот только от той тишины на душе не спокойно и благостно делается, а ещё тревожнее.
Тяжко и страшно становится от такой картины тем, кто после смерти в царство Чернобога попадает. Но Ягу то, что видела она вокруг, не пугало – привычная была, далеко не первый раз здесь оказалась. Знала Яга и тайну здешних мест, ту, что Чернобог пуще глаза ото всех смертных хранил: велика была власть владыки Царства мёртвых, да всё же не безгранична. И оттого для каждого, навеки поселившегося здесь, становилась Навь именно такой, какой тот и хотел её увидеть. Коли представлял себе умерший мир потусторонний страшным, полным ужасов да мучений – так оно для него и было. А тем, кто жил праведно и творил Добро, кто верил, что после смерти ждут его покой, благодать, а может, и счастье, тем никакая власть Чернобога препятствовать была не в силах.
Сколько уж раз говорила Яга об этом Ратибору в моменты свиданий, всегда казавшимися ей такими краткими, будто одно мгновение. Но всякий раз слыхала один и тот же ответ: «Всё моё счастье – это только ты, моя ненаглядная. И коли уж не суждено нам судьбой вместе быть, то ничего другого мне и не надо». Как ножом резали слова эти любящее сердце Яги. Всё на свете отдала бы она за то, чтобы быть с Ратибором – среди живых ли, среди мёртвых, неважно, лишь бы с ним! Но не могла умереть Яга, писано ей на роду было бессмертие. И, стало быть, оставалось для неё только одно решение – найти способ вернуть жениха в мир живых.
Именно это и намеревалась сделать нынче Яга, явившись в Навь. Нелегко далась ей та задача, на много хитростей пойти пришлось, много и дурного сделать. Даже Соратников, в том числе, и друзей своих, предать, даже Перуна, грозного Повелителя Прави, обмануть. Но не сожалела ни о чём совершённом Яга, считала, что игра стоит свеч. Раз на одну чашу весов судьбы легло возвращение Ратибора к жизни, то что оказалось на другой, уж неважно было для Яги.
Быстро летела по Нави белая сова, неслась молнией, пока не оказалась у входа в пещеру, хитро скрытую в одной из голых скал. Прятался внутри той скалы огромный чертог – дворец царя Нави. Не раз доводилось Яге навещать тот дворец, и не любила она там бывать. Раздражало её убранство богатое, блеск золота и камней драгоценных только глаза слепил, не красотой казалось там всё, а гордыней да нелепицей. Но, на счастье её, в этот раз погостить в чертоге не довелось. Чернобог уж встречал её у входа в пещеру. Знал прекрасно владыка Нави всё, что в его царстве делается, так что визит родственницы неожиданностью для него не обернулся.
