Не подвело и на этот раз яблоко молодильное. Стоило последний кусочек проглотить, как приняла Яга прежний свой облик – сделалась красавицей молодой. Стан согнутый распрямился, клочковатые космы седых волос стали богатой тёмной косой до подколенок, глаза засияли, кожа свежестью и румянцем налилась, брови соболиные, густые, на переносице чуть не сросшиеся, яркие краски лица оттенили. Изменилась и одежда Яги: вместо лохмотьев заношенных оказалась она теперь в алом бархатном сарафане, шёлком золотистым вышитом. Вынула из котомки Яга зеркальце маленькое, оглядела себя торопливо и осталась довольна увиденным. Готова она к встрече с возлюбленным. Теперь остаётся только подождать.
И вот наконец-то вдали, в самом конце узкой каменистой тропы, петлявшей меж красновато-бурых скал, показался высокий статный силуэт. Бросилась Яга к суженому, обняла его, прижалась тесно, привычно не замечая холода его тела. Ратибор привлёк её к себе, с нежностью в глаза заглянул:
– Вот и свиделись, ненаглядная моя…
– Полно, голубки, погодите, – хмыкнул Навий царь. – Успеете ещё намиловаться. А пока вот что…
В одно мгновение ока оказался он рядом с ними и стянул с пальца массивный серебряный перстень. Вместо камня украшал тот перстень искусно сделанный череп – с хищным оскалом и горящими глазницами, светящимися огнём белым, мертвенным.
– Будет вам напоминание, – молвил всё с той же усмешкой Чернобог, крепко взял Ратибора за руку и надел перстень ему на палец. – Как пробьёт урочный час, перстень тебя вновь сюда вернёт. И снять его не пытайся даже, не получится. Хоть руку себе отруби, хоть обе – перстень всё равно при тебе останется.
Услыхав такие слова, Яга вся в лице переменилась, и хотя сумела быстро с собой совладать, но Чернобог всё ж успел заметить её смятение.
– Что, не ожидала такого, племянница моя разлюбезная? – хохотнул он. – Не зря ж я об заклад биться был готов, что ты хитрость какую-то заготовила! Да только не выйдет у тебя ничего, что бы ты ни замыслила. Как ни пыжьтесь, а через три часа женишок твой всё равно сюда вернётся. И никакая сила, никакое колдовство твоё, ему не помогут. Ясно? А коли ясно, так проваливайте с глаз моих долой, надоели!
Вынув из кармана алую ленту сестры своей Марены, что убил когда-то по его приказанию её собственный сын по имени Упырь, Чернобог махнул лентой в сторону влюблённых. В тот же миг покинули они Навь и очутились на другом берегу Смородины, на столь знакомой Яге поляне, где стояла её избушка на курьих ножках.
Охнул Ратибор, зажмурился, даже глаза рукой прикрыл.
– Светло-то как тут! Давненько я такого яркого света не видел…
Чуть не расплакалась Яга от его слов. Это тут-то светло, на её мрачной поляне за чёрным еловым лесом, куда солнце почти никогда и не заглядывает? Как же, видно, тяжело приходится её суженому в Нави, сколько лиха доводится хлебнуть…
А Ратибор тем временем пообвык немного, глаза открыл, начал осматриваться с любопытством:
– Это что ж за место такое диковинное? А вон там избушка какая чудная… Кто ж в ней живёт, интересно?
Не стала Яга ни рассказывать, что это за место, ни говорить, что именно она-то в этой избушке и живёт, ни разъяснять, как так вышло. Всё это в тайне от жениха она хранила, не собиралась открывать её и впредь. Вместо ответа стянула Яга проворно котомку с плеч, вынула ковёр-самолёт, бросила оземь, ступила на него и Ратибора за собой за руку потянула.
– Иди-ка сюда, ненаглядный мой, да садись поудобнее. Предстоит нам с тобой путь неблизкий. Да будь осторожнее: сейчас ковёр в небо подымется.
Взглянул на неё Ратибор изумлённо, но спрашивать ничего не стал, молча послушался, уселся аккурат посередине ковра, обнял Ягу, что рядом пристроилась. Та голову ему на плечо положила, зашептала слова заветные – и ковёр медленно подниматься начал. Сперва от земли оторвался, потом поравнялся с верхушками елей, и вот уже взмыл к облакам да полетел в ту сторону, где солнце встаёт.
– Скажи хоть, куда мы с тобой путь держим да с какой целью? – спросил Ратибор, крепче прижимая к себе Ягу. И рассказала ему та всё без утайки, как спасти его замыслила да в мир живых вернуть.
