— Мертвые в большей безопасности, чем живые: им не грозит смерть на эшафоте.
Амели задрожала всем телом.
— Шарль! — пошептала она с мольбой.
— Послушай, — сказал Морган, — Бог мне свидетель, и ты сама должна подтвердить, что на наших свиданиях я всегда старался рассеять улыбкой и веселой шуткой и твои мрачные предчувствия, и мои опасения. Но теперь положение изменилось: нам предстоит жестокая борьба. Чем бы дело ни кончилось, мы приближаемся к развязке. Я не требую от тебя безрассудных клятв, дорогая Амели, как иные эгоистичные любовники, которым грозит опасность, я не прошу тебя любить мертвеца, хранить верность трупу…
— Милый друг, — прервала его девушка, положив ему руку на плечо, — перестань, ты начинаешь сомневаться во мне.
— Нет, я верю в тебя, я предоставлю тебе добровольно принести эту великую жертву, но не хочу связывать никакой клятвой.
— Пусть будет так, — ответила Амели.
— Но вот чего я требую, — продолжал Шарль, — вот в чем ты должна поклясться нашей любовью — увы! столь роковой для тебя, — если меня схватят, обезоружат, бросят в тюрьму, приговорят к смерти, то я прошу, я требую, Амели, чтобы ты любым способом достала и передала оружие не только мне, но и моим товарищам. Тогда мы сами сможем решить свою судьбу.
— Но если так случится, Шарль, разве ты не позволишь мне открыться во всем, воззвать к родственным чувствам моего брата, к благородству первого консула?
Не дав ей договорить, Морган крепко стиснул ее руку.
— Амели! — воскликнул он. — Теперь ты должна дать мне не одну, а две клятвы. Прежде всего поклянись, что никогда не будешь просить о моем помиловании. Поклянись, Амели, поклянись!
— Зачем клясться, мой друг? — спросила девушка, разрыдавшись. — Я просто обещаю тебе.
— Поклянись той священной минутой, когда я открылся тебе в любви, когда ты призналась, что любишь меня.
— Клянусь твоей жизнью, моей жизнью, нашим прошлым и будущим, нашими улыбками, нашими слезами!
— Пойми, что в этом случае я все равно умру, Амели, даже если мне придется размозжить голову о стену, но умру обесчещенным.
— Обещаю тебе, Шарль.
— Остается последняя просьба, Амели: если нас заключат в тюрьму и приговорят к смерти, доставь нам оружие или яд — что хочешь, помоги нам умереть любым способом. Смерть, пришедшая от тебя, будет мне сладостна.
— Вблизи или вдалеке, на свободе или в темнице, живой или мертвый, — ты мой господин, я твоя раба; приказывай, я повинуюсь!
— Вот и все, Амели. Видишь, как просто и ясно: не просить о пощаде и достать оружие.
— Просто и ясно, но как жестоко!
— Ты все сделаешь, не правда ли?
— Ты этого хочешь?
— Умоляю тебя!
— Приказ это или просьба, мой любимый Шарль, твоя воля будет исполнена.
Молодой человек, поддерживая левой рукой бледную, обессилевшую девушку, склонился к ее лицу.
В ту минуту, когда их губы готовы были слиться в поцелуе, послышался крик совы так близко от окна, что Амели вздрогнула, а Шарль поднял голову.
Крик раздался второй раз, потом третий.
— Ты слышишь? — прошептала Амели. — Эта птица предвещает несчастье. Друг мой, мы обречены.
Шарль покачал головой.
— Это не крик совы, Амели, — сказал он. — Это призывный сигнал, его подает кто-то из моих товарищей. Потуши свечу.
Амели погасила огонь, меж тем как ее возлюбленный отворял окно.
— О Боже, даже сюда, ко мне, — прошептала она, — они пришли за тобой даже сюда.
— Но это наш друг, верный человек, граф де Жайа; никто другой не знает, где меня найти.
Шарль спросил, выглянув на балкон:
— Это ты, Монбар?
— Да. Ты здесь, Морган?
— Здесь.
Из-за деревьев вышел человек.
— Последние новости из Парижа, нельзя терять ни минуты. Нам всем грозит смертельная опасность.
— Слышишь, Амели?
И, заключив девушку в объятия, он судорожно прижал ее к сердцу.
— Ступай! — промолвила она слабым голосом. — Ступай, разве ты не слышал, что речь идет о жизни всех вас?
— Прощай, Амели, прощай, моя любимая!
— О, не говори «прощай»!
— Нет, конечно, нет! До свидания!
— Морган! Морган! — раздался голос незнакомца, который ждал под балконом.
Молодой человек последний раз приник губами к устам Амели; подбежав к окну, он перелез через перила балкона и одним прыжком оказался рядом со своим другом.
Амели со стоном бросилась к балюстраде, но успела разглядеть только две тени, которые скрылись во мраке, среди густых деревьев парка.
Молодые люди вошли под сень высоких деревьев. Морган показывал дорогу своему спутнику, который плохо ориентировался в запущенном парке со множеством извилистых тропинок. Вскоре они пришли к тому месту, где Морган обычно перелезал через ограду.
В один миг они преодолели это препятствие.
Не прошло и минуты, как они уже стояли на берегу Ресузы.
Там, у подножия старой ивы, их ожидала лодка.
Молодые люди прыгнули в нее. Два-три удара весла — и они уже на другом берегу.
Вдоль берега бежала тропинка, она привела их к лесу, тянувшемуся напротив Сейонского по другому берегу Ресузы от Сейзериа до Этреза, то есть на три льё.
Дойдя до опушки, путники остановились. Все это время они шагали очень быстро, чуть ли не бежали, причем не обменялись ни одним словом.
