Что с напарником беда, он почуял примерно на середине пути, оглянулся и сначала рассмотрел ужас на лицах спасенных оборотней. А уже потом – мерзкое желто-зеленое пятно, словно смола растекающееся по голове и шее лежащего без сознания ведьмака. Его кокон зверя к этому моменту стал почти прозрачным и, судя по всему, больше не защищал от ядов и черных зелий.
– «Гибель магов», – пробормотал в ответ на удрученное шипение дракона самый крепкий из очнувшихся оборотней. – Зелье такое. Как кислота, разъедает всех живых существ, обладающих магией. И чем больше жрет энергии, тем быстрее разрастается.
– А вас? – отстраненно поинтересовался магистр, лихорадочно перебирая в уме способы борьбы с такими зельями.
– Мы в ошейниках, – горько прохрипел кто-то, – самых новых… на нас и испытывали. Они всю магию в себя тянут.
– Понятно, – прорычал дракон и кастовал на друга сложное заклинание, приготовленное Гайленой на такой случай.
Мощная регенерация, лечение, очищение крови и поддержка сердца заканчивались местным стазисом, не отправлявшим пациента в безвременье, а в тысячи раз замедлявшим все жизненные процессы.
– Убил… – горько выдохнул выбеленный темнотой скелет в истлевшем тряпье и почти с ненавистью глянул на Иридоса.
– Отправил в стазис, – резко возразил тот, набрасывая на напарника мощный «отвод глаз», – чтобы наверняка дожил до сильных целителей.
Уловил дружную волну неверия, плеснувшую в него от спасенных, и, кривя от огорчения губы, бросил на всех крепкий сон. Доказывать свою невиновность этим несчастным рабам, давно разуверившимся в людях, и особенно магах, было самым глупым и несвоевременным занятием. Вместо этого дракон сжал до предела едва держащийся кокон и погнал его вперед, стараясь двигаться со всей возможной скоростью и почти с отчаянием ощущая, как стремительно тает и без того жалкий остаток резерва.
– Иридос, ты поел бы, – подвинула ему миску Фанья, но дракон мотнул головой:
– Некогда. Берите все необходимое и уходим. Кто покажет мне путь?
– Вот карта, – мгновенно вспомнила Бетрисса, но Дед уверенно отмахнулся:
– Я сам поведу.
– Поведу я, – мягко поправил магистр. – Мы поедем, и очень быстро. Мой друг нуждается в срочной помощи. Твое место рядом со мной, будешь показывать. Бетрисса, ваше сиденье второе, по пути расскажете подробнее, как попали к цветку.
Мгновенно создал длинную туманную лодку, собрал и разложил попарно спасенных, а впереди вырастил четыре сиденья и воздушной лианой забросил на них себя, Деда и женщин. Запасливая Фанья всего лишь корзинку прихватить успела, как обнаружила, что летит по тому же пути, где прошла всего час назад, только теперь в обратном направлении.
– Сначала он позвал Тэри, – удобно откинувшись на мягкую спинку, начала рассказ Бет, – но об этом ты знаешь. А несколько дней назад она вернулась за помощью, и все мы пошли с ней. Оказывается, цветок не может долго выносить боль и горе, он от этого болеет и все силы тратит на защиту. И хотя древни уносили его все дальше, муки рабов он ощущал по-прежнему… или их становилось все больше. Тогда, не видя иного способа спасти себя и свою семью, цветок решил сам заняться этой проблемой. Но нашел только один надежный выход – вывести всех рабов из подземелья. Древни работали долго и упорно, не один месяц, а может, и не один год. Расчистили проходы, вырастили в больших пещерах мох и даже воду подвели. Но когда цветок с помощью Тэри наконец собрал необходимую силу и позвал пленников, то ясно почувствовал их страх и недоверие. Поэтому попросил нас пожить в приютах – встречать беглецов, кормить и успокаивать. Сначала древни сами брали на кухне еду, а потом королева собрала нам багаж, одежду, теплые вещи, лекарства… И теперь каждый день передает свежие продукты.
– Маглоры тоже всего натаскали, – добавила Фанья, – но древни берут лишь необходимое. А сегодня Бет пришла и сказала, что скоро из прохода выйдут в подвал дети и женщины, цветок их немного подлечил.
– В первый раз… – голос Бетриссы, вспомнившей серьезных худых малышей, невольно дрогнул, – когда я их увидела… думала, слова выговорить не смогу, горло перехватило. А потом пришли беременные и калеки… кстати, среди них был Мишеле.
– Как он? – стремительно обернулся дракон, и его лицо потемнело.
– Трудно сказать. Жив, но многого не помнит, даже меня не узнал. Ну, про шрамы я не говорю, там все такие. И еще… он больше не рыжий…
– Пусть радуется, что совсем с ума не сошел, – вмешался Дед. – После таких пыток легко и разум потерять. А его потом еще и зельем опоили.
– Даже не пойму, за что его так, – огорченно вздохнула герцогиня. – Хотя он и подшучивал частенько над друзьями, но ведь не со зла. Зато был веселым, жизнерадостным и пел хорошо.
Герцогиня смолкла и тотчас вздрогнула, услыхав полный ярости и отчаяния звериный взрык:
– Где он? Я заберу на плато.
