Стоило приложить немного усилий, и двери с протяжным скрипом раскрылись. Рыхлый грунт стал засыпаться внутрь, устилая металлические ступеньки.
Когда я наклонился, чтобы до конца раскрыть створки и аккуратно уложить их на землю, в нос ударил затхлый запах плесени. Почувствовав рвотный позыв, я поспешил подняться и отойти в сторону.
— Фарс, ну ты и навонял!
Повернувшись на пацана, я уже собирался возразить, но понял, что мой рот всё ещё забит сыром. И единственное, что мне оставалось, — невинно округлить глаза.
— Ужас. Ты настолько талантливый, что умудрился испортить воздух во всей округе.
Я хоть и понимаю, что Чарли просто стебётся надо мной, но мне все равно неприятно, когда меня обвиняют в том, чего я не совершал.
Продолжая кривить лицо, парень начал спускаться вниз и вскоре скрылся в подвале. До меня лишь доносились звуки торопливых шагов по железным ступенькам.
Мне стало совестно, что ребёнок в одиночку спускается в потенциально опасное место, и я тут же отбросил все навязчивые мысли, которые уговаривали меня отсидеться наверху. Поднялся и последовал за ним.
— Фарс! Береги голову, тут очень низкие потолки.
Звонкий голос Чарли разносился эхом, причиняя немалый дискомфорт. Но я всё же был благодарен за его выкрик, потому как не заметил торчащую железку и уже собирался расшибить себе лоб.
Согнув спину и опустив пониже голову, я продолжил спуск, попутно изучая это место внутренним радаром.
Винтовая лестница вела к двум коридорам, тянущимся параллельно друг друга. Один проход полностью заполняли коммуникации в виде металлических труб разных размеров и диаметров. Во втором коридоре не было ничего, за исключением закреплённых на стенах стеклянных колб, наполненных светящейся жидкостью.
Казалось, что в обоих туннелях почти не было пыли. Потому как идеально ровный пол и потолок аж сверкали металлическим блеском.
Переведя своё внимание на Чарли, который только что спустился, я увидел озорную улыбку ребёнка, получившего новую игрушку. Он тут же подбежал к одной из светящихся колб и начал её пристально разглядывать, чтобы после попытаться оторвать её от стены.
Вдруг лицо парня изменилось, и он подошёл к противоположной стене. На ней виднелись тёмно-бордовые разводы, приглядевшись к которым, я увидел размазанный след от человеческой руки. Мгновение, — и до моего сознания дошла истина, что смотрю я на засохшую кровь…
Сижу у входа в мельницу и дрожащими руками прижимаю к себе утомлённую голову, а голубой утренний свет поглаживает меня по уставшей спине, пытаясь успокоить. Однако все попытки вернуть самообладание тщетны. Кошмары прошлой ночи засели в моем разуме слишком глубоко.
Раньше казалось, что меня особо не волнуют человеческие жизни. При мне Крестыч хладнокровно зарубил Треула, а потом я и сам умертвил Квадрара. Тогда я вполне спокойно смотрел на смерть и не видел в этом ничего пугающего. Но то, что находилось за железной дверью в подвале, сломало меня за мгновение.
Когда мы распахнули толстую преграду, я понял, что мы заглянули за кулисы театра боли и страданий. Меня переполнили эмоции ужаса, и я замер, не в силах пошевелиться.
Не знаю. зачем я вновь и вновь прокручиваю эти воспоминания. Видимо, я просто физически не могу не думать о этом.
— Что-то случилось?
Обернувшись на голос, я увидел альва с пылающей короной над головой. Он облокотился спиной о стену и смотрел на меня с лёгким прищуром.
Я настолько был поглощён своими мыслями, что совсем не заметил, как он вышел из мельницы. Даже скрипучая дверь не вывела меня из оцепенения.
— Этой ночью я увидел истинное лицо чудовищной реальности. Человеческую жестокость, выходящую за рамки безумия… Это было настолько ужасно, что я не могу перестать об этом думать.
— Снова кого-то убили?
— Нет. То, что я видел намного хуже смерти…
Аймон опустил голову и глубоко выдохнул, словно подозревая о чём я сейчас расскажу.
