Когда он прополз половину пути, кусочки упавшего чёрного «паруса», оказались чем-то другим. Завязалась новая бойня. А со стороны реактора лезло что-то ещё...
Вся Станция корчилась, визжала и пожирала сама себя.
Это было невыносимо. Эйприл тошнило. Кир зажмурился и впился ногтями в коленку, силясь не потерять сознание.
«Нет! Это не имеет права существовать!»
Сквозь веки проник яркий свет.
Кир распахнул глаза.
Одна из башен накачки разгоралась всё ярче.
— Эйприл! Бежим!
Они кувыркнулись назад, вскочили и побежали.
— В Логово!
Над Станцией разливался и нарастал гул.
Кир и Эйприл влетели в Логово и упали на пол.
— Открой рот! А уши заткни ладонями!
Всё залил яркий свет, в облаках замелькали сполохи, но грохота не было — Логово оказалось более чем надёжной защитой.
Кир поднялся и сел на диван. Он задумчиво смотрел на упавший на пол револьвер — теперь он казался игрушкой. Нутро сжал предательский страх.
— Знаешь, Эйприл. Там ведь ещё шесть колонн.
— А после каждого взрыва становится хуже.
Потом они снова вышли на крышу, и до того, как сумрак сгустился, успели увидеть перепаханную землю, обломки бетона и лопнувшие баки с водой.
Но реактор был цел, а внутри уцелевших колонн теплился свет.
Вернувшись назад, принялись за тоскливый ужин. Для уверенности, на столе лежал револьвер.
Кир достал банку варенья. Его было немного, и он экономил. Но сейчас, случай был именно тот.
— Будешь?
Эйприл отказалась. Кир съел всё до дна, после чего на него напала подозрительная весёлость. Не то, неизбалованный вкусняшками мозг реагировал так на сахар, не то, дело было в пережитом кошмаре.
А вот у Эйприл в голове поселились невесёлые мысли.
«Кто разрушает Станцию, кто превращает жизнь в хаос? Если это не я, то кто? Вопрос риторический, нас только двое!»
Она придирчиво разглядывала перемазанного в варенье мальчишку.
«До чего же мы разные! Ему нравится холодный анализ, техника и наука. Я — в восторге от единения с природой, музыки и стихов. Как я могла его полюбить!»
Заметив, что девушка его изучает, Кир поправил чёлку и заулыбался. К зубам прилипла персиковая кожура. Эйприл отвернулась.
«Он куда хуже, чем показалось вначале. И гораздо страшней! Кир называет монстром меня, но что, если именно он настоящий монстр? А я лишь игрушка в его руках, как Мэйби в руках Фиеста. Или — как Мэйби в руках Кирилла-из-сна. С чего я взяла, что мой Кир от них отличается? И — что я главная, а не отражение Кирилла? Не кукла, которую он вызвал к жизни, чтоб издеваться и играть в свои странные игры? Только лишь потому, что умею из воздуха готовить салат, и создала ховерборд — на котором летать-то нельзя? Этого маловато! Ведь именно Кир был первый! Кто знает, кто он такой, и сколько уже тут живёт? Кир мне подчиняется — или делает вид. Но что творится в его голове — не на тонкой плёнке сознания, а в глубине? Ему самому о себе ничего не известно! Вдруг, он и есть Фиест, когда-то убитый и воссозданный Маяком? Маньяк, притворяющийся мальчишкой. Они даже внешне похожи — слегка... Вдруг, именно Кир — настоящий дракон?»
Эйприл бросила осторожный взгляд. Кир, высунув от старания язык, исследовал изумрудные оленьи рога. Потом боднул амулетом собственную коленку и засмеялся.
«Нет! Это уже полный бред! Вот что бывает, если дать мыслям свободу! Можно навыдумывать любой чепухи — и поверить! Но всё же...»
— Кир? В тот день, когда ховерборд возвратился...
— Когда ты меня закормила блинами с вареньем? — радостно перебил мальчишка.
— Ага... Так вот... В этот день, ты о салате не думал?
— О салате? — Кир зашёлся от смеха, хлопая по постели рукой. — Ну и умора! С чего мне думать о твоём любимом салате? — он замер. — Постой!.. Думал!.. Ну да! Когда смотрел на пустую тарелку. А после, тарелка исчезла!
Эйприл вздрогнула.
Выходит, это он её накормил? И сделал себе гору блинов? А она, идиотка, решила, что это её работа!
— А что случилось? Соскучилась по салатам?
Не обращая внимания на глупые шутки, Эйприл поползла под диван.
«Если я его создала, на захвате есть выбоинка в форме сердечка».
До ушей донёсся хохот и очередная подколка:
— Эйприл, ты ищешь пропавший салат?
Она в ужасе замерла.
Гладкий металл. Никакого сердечка.
За вечер Эйприл не сказала ни слова. Зато написала новые строчки:
Приколотый к стене снимок едва различим в свете струящегося сквозь жалюзи вечернего солнца.
На фото: мы, счастливые, на крыше «Aeon Corp». Яркое небо и сияющая океанская гладь. Волосы растрепал ветер. Я хохочу, Мэйби показывает язык, передразнивая несуществующего фотографа.
Как она тогда мне сказала? «Давай сделаем снимок! Фото с твоим равнодушным, придурковатым лицом послужит уроком будущим поколениям!»
Благодаря этой фразе, вышло совсем по-другому.
Сейчас, в мягкой полутьме, лица сливаются с фоном, а выделяются чётко очерченные рты, глаза и дырки ноздрей. При таком освещении девушка выглядит гадко, но я знаю: стоит зажечь яркий свет — она вновь превратится в красотку.
