Неужто, минутное общение с Фиестом могло так на меня повлиять? Может он только проявил то, что во мне давно уже было — мою Тьму?
В памяти всплывает: «Но ведь я создан таким!»
Я вдруг понимаю, что дело не в них — не в Сексте и Терции. Они ведь, не более чем отражение чужих извращённых фантазий. А ненавижу я тех, кто их сделал такими, по чьей воле они появились на свет.
Значит, снова — отца?
«А в качестве пряника и кнута природа использовала сексуальный инстинкт. Всё было нормально, никто не умирал».
Поневоле вспомнишь Фиеста! Не то, чтобы его особенно жаль, но видно и он — жертва наследуемой программы — устаревшей, но продолжающей выполнятся. И чиновники, которым возят детей. И отец.
Похоже, в мире одни только жертвы... Но кто же тогда во всём виноват?
Как бы там ни было, врагов наживать я уже умею, теперь научиться бы с ними справляться. Ведь я остался совсем без друзей, будто мир сговорился против меня одного. Хорошо хоть, есть Мэйби! Она меня точно не бросит!
Когда я выхожу из санблока, она сидит в той же позе, не поднимая глаз от планшета.
Кто бы сомневался!
Забираюсь на свой второй ярус и принимаюсь за ставшее привычным занятие — разглядывание потолка. В этот раз, для разнообразия, металлического.
Да уж, прогресс сыграл с человечеством злую шутку. Исчезла нужда отбивать у жестокой Природы каждый день жизни. А при отсутствии внешней угрозы, неважно какой — вселенских катаклизмов или кровожадных пришельцев, агрессия неизбежно накапливается и требует выхода.
Всё же не хочется верить, что война неизбежна. Ведь жили когда-то не знавшие войн племена... Что, если выстроить общество без иерархии, в котором не станет накапливается агрессия? Как у низших видов. Сохранит оно способность к развитию?
Вряд ли... Где, те беззаботные племена? В воспоминаниях!
А общество современное, разве оно не застыло? Сложно судить, но похоже на то. Мы променяли свободу на убивающий мотивацию жёсткий контроль и войну без возможности победить...
До чего у человеческой цивилизации красивый фасад: освоение Галактики, сияющие города и всеобщее счастье! А за ним — кровавые скотобойни, война, законное рабство, буйство первобытных страстей и непрерывная ложь!
Всё это невозможно принять!
Может, дело во мне? Может, я ошибаюсь?
И если уж начистоту: девушки тоже — ложь во плоти. Иллюзия на иллюзии...
За исключением Мэйби, конечно. Одна лишь она — настоящая!
На тринадцатый день полёта, я готов на всё, лишь бы не видеть металлических стенок каюты, металлического потолка и металлического пола.
И Мэйби, втыкающую в планшет!
— Послушай, что ты всё время там смотришь?
Вздрогнув, она пытается спрятать планшет.
Не тут-то было!
Обманным движением, вырываю его из её рук.
И не верю глазам. Во весь экран — стилизованный под пастель портрет какой-то девчонки, что стоит, щурясь от яркого солнца, на фоне антенн Маяка. Изумрудные глаза, на носике — звёзды веснушек. Ветер треплет рыжие волосы.
— Ты что, её всё время рассматриваешь?
Мэйби молчит, опустив глаза.
В памяти появляются строчки: «...облака-девушки и девушки-облака».
Наверняка стихи от неё! От этой девчонки!
— Мэйби, ты меня больше не любишь?
Она вскидывает подбородок.
— Кирилл! Конечно, люблю! Больше всего на свете!
— Неужели? Больше, чем этот портрет?
Сунув ей в руки планшет, падаю на свою койку и отворачиваюсь к стене...
Поворачиваться к Мэйби не хочется, но и лежать больше нет сил. Шея совсем затекла, трещит голова, а в плече пульсирует боль.
Нет, невозможно!
Встаю, и выхожу в коридор, успев по дороге бросить на Мэйби парочку осторожных взглядов.
Она даже не поднимает глаза.
Ну её, эту девчонку!
Эти пустынные коридоры. Металл, металл, всюду металл. Ты, словно крыса, попавшая в мышеловку. И ведь, не выбраться, пока перелёт не закончится! Осталось всего ничего — пара дней. Но попробуй их выдержать, в компании замкнутого отца и девчонки, уставившейся в планшет со странным портретом!
Бесконечно бродить из одного конца коридора в другой, тоже не выход. Я уже знаю каждую надпись, каждую царапинку на стене. Кажется, будто стены и потолок сдвигаются, норовят меня раздавить.
Паника нарастает...
Нет, спустится в трюм всё же придётся!
Да пошло оно всё! И все они!
Быстрым шагом, пока не прошла решимость, я направляюсь к лестнице. Прыгаю через ступеньки. Чтобы не думать и не боятся, считаю:
— Раз, два, три... двенадцать, тринадцать... Всё!
И застываю, ошарашенный.
Я ко всему был готов! К гулким пустынным залам и одиночеству или компаниям матросов. К подлому удару по затылку — чего ещё ждать от таких, как Секст и Терция?
Но... Это выходит за всякие рамки!
В грузовом трюме военного транспорта раскинулся сад.
Стальной пол выгнулся и растрескался, не выдержав натиска мощных корней. Верх устремились толстые вековые стволы, а потолок не виден, из-за развесистых крон, сквозь которые пробивается яркий солнечный свет. Каждое дерево густо усыпано спелыми плодами. В носу щекочет от свежего запаха нагревшихся листьев, коры и цветов.
— Держи!
Я поворачиваю голову.
Секст. Один, без девчонок. Кажется, он не собирается драться, наоборот — протягивает спелый, налитой плод.
