Мне на щёку падает кровь из разбитой губы.
Часы выдают мелодичную трель.
«17:37»
Облако говорит:
— Никаких Ритуалов!
— В смысле?!
Она декламирует:
— «В случае, если болящий просит, а грех берёт на себя...». Я прошу.
— Ты не моей веры!
— И что?
— Не болящая!
— Кирилл, мы умираем.
До чего же непросто с ней спорить!
— Ладно, но грех на тебе...
Минут десять мы монотонно шагаем, потом она заявляет:
— Зачем, по-твоему, выполнять Ритуал точно в 17:37, и нельзя пропускать?
— Не знаешь о времени Второго прибытия?
— Смешно... Нет, Кирилл. Мозг устроен так, что чем чаще сигнал проходит по синапсам, тем прочнее связь. То есть, вера. Это — о важности регулярных молитв. Ну, и про точное время: раз подчинился бессмысленному приказу, подчинишься и новому, более странному. Без размышлений и колебаний.
Гнев поднимается, застилает глаза пеленой:
— Я не желаю слушать подобную ересь! Заткнись!
Облако хмыкает и замолкает.
— Завалило. Надо идти в обход.
Мы сворачиваем с дороги в кусты. Ветки бьют по лицу и царапают кожу.
До ушей доносится странный протяжный стон.
— Слышал? Может быть, раненый. Надо проверить! — Облако шагает на звук.
Не знаю... Я бы туда не пошёл — на человеческий, этот стон не похож... Только, куда мне деваться?
Она замирает и шепчет:
— Смотри!
Смысл шептать? Мы одни в этом мире. Кричи не кричи, никто не услышит... Смотреть тоже не обязательно, нос уже ощущает этот приторно-сладкий дух смерти.
Можно обойти стороной. И всё-таки, я смотрю.
Труп. Женщина. Тело раздулось, форменная одежда пропиталась жидкостью, вытекшей из покрытой пузырями и трещинами зеленовато-коричневой кожи. Лицо облеплено мухами, в глазницах копошатся личинки.
В голове звучит фраза: «Глаза — зеркало души».
«Екатерина Г...» — там, где должна быть фамилия — бурое пятно. Присматриваться неохота.
Звучит новый «стон». Мухи взлетают, испуганно и сердито жужжа. Из носа «Екатерины» вытекает чёрная жижа.
— Газы... Выходят газы.
Присев, Облако рассматривает труп. Лицо — будто мел, даже бледнее обычного. Но она не визжит и не отворачивается. Глядит, преодолевая себя... Ну и девчонка!
— Знаешь, Кирилл... Она не от бомб погибла. Трупу недели три. Есть идеи?
Есть. Но я их ни за что не озвучу.
Дядя в последнее время твердил о какой-то Катюше, мешающей жить. «Эта Катюша Гэ!» — и добавлял пару матерных слов. С учётом того, что он был со странностями... Чего только стоят его приставания к нашей маленькой Кате или разделка поросёнка на День Единения! Маме тогда было плохо, а мне закрыли глаза.
