Можно было отдать приказ развернуть голограмму, но колкий ком в горле не даёт говорить. Хоть не возвращайся домой, ошиваясь на улицах с Мэйби.
Так бы и было, не имей она гадкой привычки неожиданно таять в прозрачном весеннем воздухе, оставляя меня одного.
— Открой... — выдавливаю из себя.
Кран клюёт чайник, отдавая ему порцию молекулярно-очищенной стерильной воды. Пока я оживляю её не успевшими распустится и повзрослеть сухими листочками трав, Мэйби успевает подняться.
— Ничего себе аромат! Привет! — она целует меня, почему-то — в щёку. Садится за стол. — Жду не дождусь!
— Да нет, — наливаю душистый напиток. — Сегодня чай вышел не очень, для настоящего — нужна вода не из цикла регенерации. Та, что ещё не была в человеке. Но у меня она кончилась.
— Аура! Диэлли население сколько.
Нейросеть зовут Эйприл... Странное имя. Просто название месяца... Скорее всего, отец не заморачивался, а ляпнул первое, что пришло в голову. Но для гостей, все домашние сети — «Ауры».
Разумеется, Эйприл известно всё, и она не медлит с ответом:
— Сто миллиардов девятьсот восемьдесят миллионов. Уточнить?
— Ну, Кир? Нужны комментарии? Мы бы задохнулись на этом курорте, если бы не регенераторы! А вся вода, что есть на планете, когда-то была человеческим телом. Строила планы, радовалась и огорчалась.
— Мэйби, позволь мне остаться в иллюзиях! — я подмигиваю, как заговорщик.
— Да на здоровье! Лучше скажи, чего квёлый такой? — она смешно складывает губы и дует.
— Простыл... Вчера было мокро, — не имею желания объяснять своё состояние. Не поймёт, только сделает вид.
Я неплохо её изучил за неделю. Она не такая, как я. И отношения у неё не такие: ей прекрасно с отцом, и прекрасно одной. Мне — плохо с ним, без него — тоже плохо.
Мэйби смешно сопит и шумно втягивает в себя чай. Куда подевалась вся её взрослость!
— Вкусно! Лучший, что пробовала.
— В этом я спец! Научился на Арке, у местных.
Как же мне хочется пить!
Я делаю глоток, и пахучая терпкая влага смывает с горла иглы. Я снова могу говорить, а жизнь представляется не таким уж дерьмом.
— Он особенный.
— Особенный? — девчонка многозначительно улыбается. — Это мне нравится!
— Не настолько... — я морщусь. Новым глотком смываю нахлынувшее раздражение. — Просто вкусный и немного бодрит.
— Здорово... — разочарованно тянет девчонка. — Кир, хочешь увидеть трамвай?
— Трамвай? Какое смешное название! Эйприл, что это такое: «трамвай»?
Мэйби вздрагивает. Да так, что роняет чашку и чай выплёскивается на стол.
Эйприл что-то бормочет, но я не слушаю.
— Мэйби, ты что?
— Эйприл! Это имя отец произносит во сне и кричит. Каждую ночь.
Кто мог подумать, что в городе есть подобное место!
Тенистые платановые аллеи, уютные площади и скульптурные фонтаны. Домики из резного мрамора: остроконечные башенки, стрельчатые окна и витражи.
— Кто здесь живёт?
— А... — Мэйби машет рукой. — Если честно, то я.
— Ты?
— Конечно! Вместе с тобой, в нашей маленькой уютной квартирке, увешанной сотканными из девичьих грёз гобеленами, на которых мой храбрый рыцарь повергает ужасного Змея, кровожадного драко...
— Да ну тебя! — я хохочу и приникаю к бархатным сладким губам.
А ведь не задержись я тогда в порту, сидел бы сейчас в одинокой квартире! В причудливой паутине жизни, даже такая мелочь, как поход в туалет, может сыграть роковую роль.
Мы выходим на затенённую листвой площадь, с фонтаном в виде существовавшего лишь в легендах цветка-одуванчика: ощетинившийся тонкими трубочками стебелёк и невесомая водяная пыль.
Одуванчики были и на гербе Ириды.
Мэйби кладёт руку мне на плечо, прижимается. Мы кружимся в неслышимом сказочном вальсе.
— Кир, если бы ты встретил чудо, в которое вовсе не веришь? Например, геноморфа, обладающего свободой воли...
О чём это она? Что за чудо?
— Такое нужно было бы изучить, провести тесты.
— «Такое...» — она вздыхает.
— Что?
— Нет, ничего... — девушка кружит под песню фонтана и музыку шуршащей листвы.
Трамвай оказывается вагончиком на колёсах, поставленным на не особенно ровные рельсы. Оранжево-чёрные божекоровьи бока, с участками, где время похитило краску, и усики токосъёмника.
Мы забираемся на площадку, по неудобному полу с набитыми деревянными рейками входим в салон, пропитанный запахом старой кожи и электричества.
Трамвай трогается, издав мелодичную трель.
— Как, нравится? — Мэйби улыбается. Прижимается нежно-нежно.
Такой я её не видел! Мягкой, будто пушистый котёнок.
Счастливой.
Точно! Вот, как оно называется, это чувство — давно позабытое, выброшенное за бесполезностью мной, Мэйби, и кажется, всеми людьми.
Счастье.
— Неплохо.
— Будто катишься через грозу. Или сквозь время.
— Медленно. Можно быстрее доехать.
— Куда?
— Туда, куда едем.
— Ты разве не понял? Маршрут игровой — трамвай ходит по кругу! Считай, мы всегда в конечной точке пути, постоянно приехавшие! Спешить некуда, наслаждайся! — Мэйби хохочет.
Люди, услышав её звонкий смех, улыбаются.
Надо же! В подземке, взрослые бы разозлились. Вызвали бы охрану, для теста на алкоголь. Видимо, он и правда волшебный, этот старинный трамвай!
— Помнишь, ты говорила про арифметику?
— Да.
— Признай, что была неправа.
