И далее зрелые рассуждения, покоящиеся также на опыте, в частности, Сталинградской битвы: «Когда думаешь о том, что дала танкам мотопехота, прежде всего приходишь к мысли: мотопехота увеличила живучесть танков. Жизнь танка, органически входящего в состав механизированных сил, стала более долговечной. Мотопехота превосходно знает цену танка. Танки — ее панцирь. Если она не будет оберегать их всеми имеющимися средствами, она лишится этого панциря. Как ни крепка броня танка, она все же может оказаться яичной скорлупой, если своевременно не будет прикрыта огневым щитом артиллерии. Когда танки попадают под огонь противотанковой артиллерии, подразделения мотопехоты должны вовремя поднять этот огневой щит и заслонить им танки. Значит, нужно, чтобы артиллерия никогда не отставала от танков на поле боя. Мы не раз практиковали прицепку 45-миллиметровых орудий к танкам, и этот опыт оправдал полностью себя. Взаимное прикрытие друг друга — вот закон мотопехоты и танков на поле боя и на марше».
Должей сказать, что это первая статья в газете, столь широко раскрывающая роль, значение и место мотопехоты в современном бою.
Большой интерес представляет и статья публицистического характера командира мотомехбригады полковника П. Бояринова «Зрелость командира». Автор ссылается на слова Суворова, который наставлял своего крестника Александра Карачая, учил его: «Непрестанное изощрение глазомера сделает тебя великим полководцем». На многих боевых примерах автор показывает, как важно иметь точный глазомер. Он подчеркивает, что современный бой является глубоким боем. Можно умело организовать прорыв переднего края. Но успех будет зависеть не только от этого. Он определяется прежде всего силой ударов по резервам, по глубине обороны врага. В современных условиях нужен такой глазомер, который позволяет давать верную оценку неприятельским силам по всей их глубине.
Любопытна также точка зрения комбрига на возникающие порой споры — чему учит академия и чему учит бой. Что важнее?
«Я сам учился в Академии имени Фрунзе и в Академии мотомеханизации. Однако когда пришлось столкнуться с условиями современной войны, то мне казалось, будто я растерял свои знания. Отчего это произошло? Война требовала большей подвижности, неутомимой деятельности, глазомера и быстроты. Когда благодаря опыту появились эти качества, то быстро вспомнилось все, чему нас учили… Практика научила заменять устаревшие положения новыми».
Должен отметить, что такие выступления вызывали интерес к газете командиров и военачальников, желание проводить дискуссии по актуальным вопросам военного дела.
1 мая. Для первомайского номера Илья Эренбург принес статью «Прозрение Прозерпины». Читая ее, я искал объяснение этого заголовка. Объясню, почему. В памяти отложился мой бурный спор с Ильей Григорьевичем по поводу слова «эринии» в одной из его статей. Я убеждал писателя, что это слово из греческой мифологии, которого даже во многих словарях не найдешь, мало кто его знает и негде будет нашему читателю наводить на фронте справку. Чтобы убедить писателя, я тут же при нем вызвал одного из работников фронтового отдела газеты и спросил: знает ли он, что такое «эринии»? Нет, не знает. Зашел ко мне корреспондент, только что прибывший из действующей армии. Я его тоже спросил: «Вы лучше знаете фронтовиков, поймут ли они это слово?» — «Не знают, не поймут», — ответил он.
— Подымитесь на третий этаж, к Эренбургу, — попросил его, — и скажите ему.
Писатель сделал вставку, разъясняющую это слово. Илья Григорьевич сам написал об этом в своих мемуарах: «Пожаловаться на Ортенберга я не могу… Он был прав — фронтовики не обязаны были знать греческую мифологию…» Теперь Эренбург уже сам старался убирать или объяснять непонятные слова. Так было и с этой статьей. Писатель сразу же раскрыл происхождение слова «Прозерпина»:
«Согласно мифу, Прозерпину похитил владыка подземного царства Аида, господин преисподней Плутон. Но весной заплаканная, бледная Прозерпина подымалась из тьмы, холода, из небытия. Ее не могли удержать все стражи ада. Она подымалась, как трава, как жизнь.
Я думаю о Прозерпине, — продолжает писатель, — глядя на карту Европы: ее похитил маленький человек с лицом приказчика и с сердцем хорька, честолюбец, ставший обертюремщиком мира. Глядя на пепелище Вязьмы, разговаривая с грустными тенями Курска, можно понять, в какое подземное царство заключена Прозерпина-Европа».
Писатель пишет, как живет, страдает похищенная Гитлером Прозерпина-Европа, как ждет она своего освобождения. А заканчивается статья такими строками: «Настанет день, когда Прозерпина подымется на землю из царства ночи. Богиня весны, она выйдет не с цветами, но с винтовкой: Прозерпину никто не выпустит добровольно. Ее освободят солдаты Красной Армии, солдаты коалиции…»
Прочитав статью, я спросил Илью Григорьевича: «Это что — намек, что пора начать сражение на полях Европы? Все ли поймут? Быть может, сказать точнее?»
— У нас и так знают, — сказал. — Но статью я послал и в европейские газеты. А там я без намека все сказал…
