Стремительность — один из главных принципов действий истребительного полка. «Нынче здесь — завтра там» — эти слова из старой песни стали девизом полка. Иногда движение было столь стремительным, что полк вырывался намного вперед, опережая свою пехоту. Не раз охотились за пушками самолеты врага, но полк не останавливался. Вот как объясняли корреспонденту тактический и моральный принцип, ставший здесь законом. Однажды четыре «мессершмитта» настигли полк на марше, они стремительно снизились, ожидая, что водители остановят машины и расчеты разбегутся. Три раза прошли «мессеры» над полком. Ни одна пушка не выбыла из строя, ни одна машина не остановилась.
— Да разве можно было останавливаться, — сказали писателю, — ведь в движущуюся пушку трудней попасть, чем в стоящую. В щель с собой пушку не потянешь, а без нее бежать в канаву никто не согласится.
«Никто не согласится» — как просто и как многозначительно это сказано! Без выспренних слов, без патетики, так, как это и было в жизни полка.
Написан очерк, как и все, что присылал нам с фронта Гроссман, без глянца, без лакировки, честно и правдиво. Много бед причинил немцам полк, но и у самого они были. Погибли командир полка Хмара, которого писатель помнил еще по Сталинграду, его заместитель Луканин, начальник штаба Захаров, командир батареи Вейсман…
Смерть на войне — дело обычное. Погибает человек от пули, снаряда, мины, бомбы. Но как нет на одном дереве двух одинаковых листьев, так нет похожих обстоятельств этой трагедии. В очерке и рассказывается об одном таком печальном и непохожем на другие событии.
По многу раз на дню колонну атаковали немецкие танки, завязывались бои. Но полк двигался, жизнь его шла своим чередом. Перед боем в снежном овраге заседала парткомиссия — в партию были приняты командир батареи Худяков и командир взвода Василенко. В тот самый час, когда Худякова принимали в партию, он уничтожил огнем своей батареи немецкий танк и две пушки. Командир взвода после принятия его в партию сказал:
— Вот, товарищи, приду домой коммунистом, ведь я из здешнего района, совсем близко мы к дому моему пришли, завтра- послезавтра там будем.
Смеясь, он добавил:
— Шутили надо мной, что мне ногами не дойти до дому, а вот нет…
И эти обычные малозначительные слова все теперь помнят в полку: Василенко был убит через два часа после того, как произнес их. Так он и не дошел до своего дома, похоронили его среди снежной степи.
Сейчас затишье. Полк стоит на берегу Северского Донца и готовится к новым боям. Писатель застал его в «мирной» обстановке:
«Я гляжу на красноармейцев, на их лица, темные от загара, от ветра… Это лица ветеранов. Мне казалось, что истребители-артиллеристы должны быть молоды, как истребители-летчики. Но оказалось не так. Почти все наводчики люди зрелых возрастов — Воинов, Мигулев, Кутляков. Эта человеческая внутренняя сила, эта глубокая решимость драться до конца с немецкими танками, не отступив ни на шаг, словно связана с возрастом зрелости».
Все яснее становится, где должны разыграться главные события. Туда одного за другим с тихих фронтов мы перебрасываем корреспондентов. На Брянский фронт выехал Евгений Габрилович. Там пока спокойно, но Евгений Иосифович из тех писателей, кто и в самой глубокой тишине найдет тему.
Вспоминается начало становления Габриловича как военного писателя. В июле сорок первого года я был в Главпуре, когда там составляли список писателей, призываемых для работы во фронтовой и армейской печати, и увидел его фамилию. Габриловича я хорошо знал по выступлениям в «Правде» и попросил направить его в «Красную звезду». Это и определило судьбу писателя.
Он не замедлил явиться в редакцию — черный, худющий, в синем френче с карманами-клапанами. Помню, деловой разговор у нас тогда не состоялся, я вычитывал полосы и, не имея ни минуты для беседы, предложил новому сотруднику прежде всего отправиться к начахо, чтобы принять подобающий воинский вид. Начахо выдал ему галифе, гимнастерку, брезентовые сапоги, пилотку и наряд в оружейный склад Наркомата обороны, где он должен был получить пистолет.
Из всех писателей, призванных в «Красную звезду», Габрилович был, что называется, одним из самых штатских. Поэтому на первых порах мы поручили ему литературную правку чужих материалов, чтобы освоился с военной терминологией и другими премудростями военного дела. Не раз приходил в редакторский кабинет тихий Габрилович и просился на фронт.
— Еще не время, — отвечал я.
Боевое крещение Габриловича состоялось в конце июля. Выехал он на Западный фронт вместе с Михаилом Зотовым и первую же проверку огнем прошел с достоинством. Но вот с его корреспонденциями и очерками дело было похуже. Для военной газеты они были какими-то уж очень штатскими. Их не напечатали. Габрилович совсем приуныл. Конечно, подобные неудачи встречались и у других сотрудников, пришедших в нашу газету с «гражданки», но Габриловича это обстоятельство не могло утешить.
