На Сталинградском фронте находились в это время четыре наших корреспондента — Высокоостровский, Гехман, Буковский и Коротеев. С ними я и провел сто дней сталинградской обороны и сталинградского наступления. С первого же часа своего приезда я ощутил то необычайное напряжение, то состояние высокого душевного подъема, которые владели всеми участниками сталинградской обороны от солдат до высших командиров. Прекрасный подвиг солдат переднего края каким-то невидимым светом осветил и духовно поднял всех прямых и косвенных участников великого народного сражения. Наш корреспондентский пункт в Средней Ахтубе также был захвачен этим общим душевным напряжением. Все мы понимали свою ответственность, знали, какой жгучий интерес вызывает не только в Советском Союзе, но и во всем мире буквально каждая строка, посвященная Сталинграду.
Меня восхищала работоспособность Высокоостровского, быстрота и оперативность, с которой он собирал материал, писал и передавал по телеграфу свои ежедневные и содержательные корреспонденции о ходе боев. Казалось, он осуществлял принципы Буковского, считавшего, что корреспондент должен полные сутки ездить и писать. Однако свидетельствую, он никогда, подобно Буковскому, не считал, что корреспонденту при этом не следует пить и есть.
Почти так же неутомим, энергичен был в своей работе Коротеев. Он наряду с оперативной информацией написал несколько хороших очерков об участниках Сталинградской битвы. Помню непоколебимое спокойствие Гехмана, человека, которого, видимо, бог забыл наградить чувством страха. Октябрьской ночью мы должны были из знаменитой родимцевской трубы в Сталинграде на лодке переправиться через Волгу. Родимцев, прислушиваясь к грохоту, сотрясавшему подземелье, озабоченно покачал головой и сказал:
— Выпейте, товарищи, на дорогу, уж слишком там жарко
Гехман, пожав плечами, ответил:
— Спасибо, не хочу. Я на дорогу лучше съем еще кусочек колбасы.
Это было сказано с таким спокойствием и колбаса была съедена с таким аппетитом, что Родимцев и все вокруг рассмеялись.
Помню, как декабрьской ночью Высокоостровский и я прошли по молодому потрескивающему льду на командный пункт 62-й армии, помню длившийся всю ночь разговор с Чуйковым — слушал ли я в своей жизни рассказ интересней этого? Спустя несколько дней мы шли лунной ночью по голубоватому льду, унося драгоценный груз воспоминаний о тех, кто великим и тяжким подвигом своим отстоял Сталинград.
Этот драгоценный груз воспоминаний о великой и грозной поре я надеюсь навсегда сохранить. Немалую долю в нем составляет благодарная память о добрых и верных товарищах военных странствий — корреспондентах «Красной звезды».
В газете по-прежнему тесно. Ее полосы захлестнули официальные материалы: указы о награждениях, о присвоении генеральских званий большому количеству командиров и снова о денежных взносах на постройку самолетов, танков, пушек.
Встретился я в эти дни с Г. К. Жуковым, пожаловался на наше бедственное положение. Однако сочувствия и поддержки у него не нашел:
— Это не по моей линии, — сказал он и перевел беседу на текущие задачи армии, зная, что все равно я его буду «пытать» по этим вопросам.
Он обрисовал обстановку на фронте и задачи наших войск:
— Победы на юге не должны слепить нам глаза. Немцы, боясь нового Сталинграда, отводят свои войска на новые рубежи, чтобы там закрепиться. Словом, повторяется московская история. После поражения под Москвой им удалось обосноваться на выгодных рубежах. Тогда сил у них хватило. И здесь наша задача — не давать противнику закрепиться.
Записал я и такую мысль Георгия Константиновича, характеризовавшего состояние немецкой армии:
— Сталинградский разгром потряс до основания всю немецкую армию. Немцы, например, не выносят сейчас появления наших танковых и механизированных соединений у себя в тылу. Это значит, что войска противника лишились былой уверенности и спеси. В этих условиях всякий разумный риск наших командиров, действующих с тройной смелостью и решительностью, может принести большие успехи. Важно развить успех наступления, не давая немцам опомниться.
Эти соображения Жукова нашли свое отражение в передовой статье «На Юге». Кстати, когда в газете было тесно, нас часто выручали передовые статьи. Они помогали нашим читателям ориентироваться в положении на фронтах. Ведь как бывало в те времена? Совинформбюро — читай «Ставка» — ограничивалось тем, что сообщало: «Идут ожесточенные бои». Освобождены такие-то и такие-то города или что на фронте «ничего существенного не произошло». И лишь по праздникам и торжественным датам — в первомайский день, октябрьскую и февральскую годовщины — в выступлениях и приказах Верховного давалась более или менее развернутая характеристика состояния дел. Послушали, прочитали люди — и жди не один месяц.
