Дорогие друзья и товарищи! Все, что я описал, правда. За каждое слово отвечаю головой. У меня, человека, которого вскормила и воспитала Советская власть, партия, другой дороги быть не может. Вся моя семья до мозга костей принадлежит только родному отечеству. Два моих брата сражаются с фашистами, я десятки раз участвовал в боях, и никогда рука моя не дрогнула, посылая пули в заклятого врага.
Знайте, товарищи, где бы я ни находился, что бы я ни делал, всегда был и остаюсь коммунистом. Знайте и то, что, находясь в тылу врага, я никогда не позволю очернить славный коллектив «Красной звезды», воспитанником которой являюсь.
Итак, если нет Абрамова, Лаврова, Сиславского, Лапина, Хацревина, Осипова, Сувинского, Цветова, знайте, что они героически дрались с врагами и вели себя в боях достойно, как подобает военным журналистам. Не забывайте кристальной души человека, отважного бойца фронта и печати Саши Шуэра.
Я не сомневаюсь, что Красная Армия наголову разобьет фашистских людоедов. И если я погибну, то кровь свою отдам только за свою любимую родину — СССР.
Жму всем руки и целую крепко.
Прощайте!
Ваш воспитанник Сергей Сапиго».
Что же случилось с письмом?
История его такова.
На второй же день после освобождения Полтавы в политотдел одной дивизии, проходившей через город, пришел старик. Он принес пакет и сказал:
Вот письмо моего сына, Сергея Сапиго. Он наказал мне: если с ним что случится, а я буду жив, то, когда придут наши войска в Полтаву, вручить это письмо военным, чтобы послали в «Красную звезду».
Почти два года старик прятал письмо сына, а теперь принес. Политотдельцы передали пакет редактору фронтовой газеты «Суворовский натиск» Григорию Кияшко. А он переслал его в «Красную звезду».
Дальше след письма оборвался. То ли оно не дошло до редакции, то ли его потеряли. О его судьбе никто не знал, ни старые, ни новые работники редакции. В редакционном коллективе не раз говорили о журналистах-героях, но о Сапиго не вспоминали и не хотели вспоминать. После войны в здании газеты была сооружена мемориальная доска. Золотом на ней были высечены имена краснозвездовцев, отдавших свою жизнь в боях за Родину. Сапиго на ней не было…
И вот его письмо у меня в руках. Вернулся Сергей из небытия. Был героем, верным сыном Отечества и не только не опозорил имя краснозвездовца, а возвысил его! Прямо скажу, что сердце мое трепетало от радости!
В тот же день в редакции «Журналиста» состоялась пресс-конференция. Я рассказал о судьбе Сапиго. Вечером в «Последних известиях» по радио была передана моя информация «Письмо нашло адресата». Начался поток откликов.
Первым отозвался отец Сергея — Терентий Иванович. Этот восьмидесятилетний старик, потерявший на войне троих сыновей, писал мне:
«После смерти сына я передал его письмо военным и утешал себя, что оно найдется. Я был в Москве в 1949 году, обращался в редакцию «Красной звезды», но мне ответили, что письма сына нет. Это «нет» меня окончательно убило.
И вот мне сообщают соседи, что в 11 часов вечера слушали по радио из Москвы, что через двадцать лет найдено письмо моего сына Сергея. Как я был взволнован, когда услышал эти слова! Я не знал, что со мною творилось. Здесь было все — и горе, и печаль, и радость. Горе от того, что его уже нет с нами, а радость и гордость за то, что воскресло все, воскресла правда…»
Я начал поиск. Нашлись люди, которые встречались и работали с Сергеем в «подземной» Украине. Поиски привели меня к врачу Северяну Павловичу Белкания. После войны он — заслуженный врач УССР, доцент медицинского института имени Н. И. Пирогова. Тридцать с лишним лет тому назад он служил врачом медсанбата, тоже попал в окружение и там, в селе Большие Круполы, и организовал этот подпольный госпиталь. Встретился я с ним и вот что узнал.
В этот необычный госпиталь, расположившийся в местной школе, осенью сорок первого года и вошел на самодельных костылях раненый Сапиго. Он был в гимнастерке и накинутой на плечи шинели, передвигался с трудом: нога сильно распухла. Положив на пол костыли и вынув из-за пазухи тряпочку, долго возился и наконец передал молча врачу книжечку в малиновом переплете, на обложке которой виднелась пятиконечная звезда. Это было удостоверение личности фронтового корреспондента газеты «Красная звезда», подписанное мною.
Разговорились, — вспоминает Белкания. — Сапиго произвел на меня сильное впечатление прежде всего непоколебимым духом коммуниста-патриота, глубокой уверенностью в нашей победе и горячим желанием скорее вернуться на фронт. Я спросил, почему он решил показать мне служебное удостоверение. Сапиго ответил:
— Товарищ хирург, я вам верю. Подымите меня скорее на ноги, я должен уйти. Я должен пробраться через линию фронта и рассказать советским людям правду о людоедах нашего времени…
Диалог между ними продолжался:
— Как это вы мне говорите? А вот я все время думаю, как вас передать в руки великой армии фюрера, — деланно-серьезным тоном сказал Белкания.
— Не верю я этому, не верю, доктор!
— Хорошо. А все-таки я советую быть более осторожным, более не делать рискованных шагов.
