Изображение буквально гипнотизирует Джейка. Мариса ничего не чувствует, и это ее пугает. Она хочет испытывать те же эмоции, что и Джейк, но зернистые точки на экране кажутся такими далекими. Это совсем не похоже на живого, дышащего и кричащего ребенка, это кажется настолько далеким от того, что должно происходить внутри утробы. Она беременна, но не чувствует этого. Будто невидимый пузырь отделяет ее от остального, реального мира.
Врач-сонографист говорит: «позитивный настрой – многое значит». А Джейк, словно все еще находится в состоянии шока, отвечает: «Ладно, окей».
– Ты молодец, – хвалит он, нежно глядя на Марису.
Снова эта покровительственная интонация. Она через силу улыбается, а он, кажется, даже не замечает. Мариса видит, как мысль об отцовстве заполняет все доступное пространство в его голове. Для нее там не осталось места. Мариса стала сосудом. Худший страх: после рождения ребенка она станет расходным материалом.
«Так, притворись, что все будет хорошо», – приказывает себе Мариса. Она хочет поговорить с Джейком, но они оба сидят в тишине, кажущейся непреодолимой пропастью. Мариса настраивала себя на позитивное мышление, поэтому признание любой неопределенности станет признанием поражения.
Они возвращаются домой. Мариса говорит Джейку, что устала и сразу же ложится спать, быстро, даже не раздеваясь, прыгает под одеяло. Он спрашивает, нужно ли ей что-нибудь, а Мариса отрицательно качает головой. Слышит его радостное насвистывание за дверью и скрип пола гостиной под тяжестью шагов. Эти звуки успокаивают ее, а усталость продолжает сгущаться, словно она проваливается в прохладное темное озеро. Мариса засыпает.
Нужно успеть на самолет. Она не успела упаковать все вещи, и не может найти время, чтобы распихать все по чемоданам и успеть на рейс. Пропускает один рейс за другим, чувствуя облегчение после каждого пропущенного самолета, а затем понимает, что ей все равно придется сесть на поздний рейс. Время неумолимо летит вперед, а количество вещей продолжает увеличиваться, и она не может взять с собой все, поэтому приходится выбирать только самые ценные вещи, а остальные просто бросить.
Почти готово, но Мариса вдруг замечает пару розовых вязаных пинеток под углом тяжелого ковра. Она поднимает их и подносит к свету, а затем с трудом понимает, что это вещи сестры, и роняет их, а потом застегивает чемодан, на который приходится давить сверху, чтобы застегнуть молнию. Мариса наконец-то попадает на самолет и щелкает ремнем безопасности, но тут накатывает волна страха: пинетки ведь принадлежат не сестре, а ее собственному ребенку, забытому дома во время спешного сбора вещей.
Мариса резко просыпается и делает глубокий вдох. Мокрая футболка липнет к пояснице.
– Я не сплю, я не сплю, – повторяет она вслух.
Убирает волосы со лба и трет глаза, смахивая комки потекшей туши. На улице темно. Она не задернула шторы, поэтому свет уличного фонаря отбрасывает на постель узкие полоски света. Мариса лежит без одеяла и дрожит от холода.
Она достает из гардероба кардиган – один из тех объемных, мешковатых, с большими карманами – и надевает. От сна никакого эффекта. Сейчас Мариса чувствует себя уставшей еще больше, чем раньше. В горле пересохло, а желудок урчит от голода. Она потягивается и спазмы проходят. Чувствует себя неважно и совершенно не хочет есть, но поесть все же нужно, иначе Джейк будет волноваться.
«Тебе сейчас нужна дополнительная энергия, ведь ты беременна. Нам нужно тебя покормить!» – любит повторять Джейк в последнее время.
Совершенно невыносимо то, как пристально смотрит на нее Джейк во время ужина, пока она ковыряет овощи на своей тарелке. Мариса, лежа в постели, прокручивает в уме различные продукты, от которых ее не начнет мутить. Вычеркиваются все овощи. Помидоры тоже. Тошнит от мысли об авокадо.
Кукурузные хлопья? Она не в состоянии переварить мысль о них.
Тост? Слишком сухо. Мысль о меде просто отвратительна.
В итоге Мариса останавливает выбор на печеной картошке. Без всего. Может, стоит добавить немного хумуса? Но никакого масла. Без сыра. Наверное, немного соли, если захочется.
Мариса, воодушевленная этой мыслью, перекатывается на край кровати и принимает вертикальное положение. Думает: «Да, печеная картошка, идеально». Это придаст сил. На ней выцветшая футболка и легинсы, в которых она была в больнице. Легинсы старые и удобные, хотя уже и сильно растянутые. Сегодня Мариса не мылась и от нее несет потом, но она уверена, что никто не обратит внимания на этот запах. После сна лицо выглядит помятым, а перед тем, как она пошла вниз, не удосужилась взглянуть на свое отражение в зеркале. Для нее это необычный подход к собственной внешности. В самом начале отношений она всегда ставила на телефоне будильник, переключив его в виброрежим, чтобы встать на полчаса раньше и успеть почистить зубы и нанести кремовые румяна на щеки. Тогда Джейк проснется и увидит ее красивую версию.
