Человек был прикован к земле, прикован буквально, что есть гравитация, как не ошейник, положенный нам с рождения? Ты же помнишь? Мастер Крыла в одном из писем к брату заметил, что отрыв от земли стал возможен отнюдь не из-за прорыва в технике, думать так исключительно глупо. Человечеству был позволен воздух по единственной причине – уменьшение зла. Гуманизм, Просвещение, предчувствие грядущей эры. Зло и гравитация – явления одного порядка, и то и другое преодолимо…
Кассини постарел, его взгляд стал острее и прозрачнее, но способности к анализу заметно снизились; Кассини старательно не задает нужные вопросы и часто плачет, его пугают ответы.
Горе сыну, осмеявшему отца, бормочет Кассини. Проклятие отцу, предавшему сына, плачет Кассини. Да пребудет синхронная физика, ибо иного пути нет, горе слепцам, отрицающим явное…
Дель Рей, обобщая собранные материалы, заключал, что красота и синхроничность связаны незримыми нитями; синхроничность, как одно из частных проявлений мира идей, немыслима вне красоты, уродливое не может взойти в мир идей, отсекаясь в небытие платоновским фильтром. Сойер был прав, прав…
И Дель Рей, и Сойер, конечно, ошибались, полагая, что ключ в красоте, красота важна, однако красота есть соль. Наивные дети великих побед самоуверенно утверждали, что вне человека красота не существует, однако это не соответствует истине – красота была до нас и останется после. Умножение красоты, обретение красоты, завоевание красоты, вспомни, вспомни тот самый портрет с рыбой в руках…
Кассини спорит со стенами, задает им вопросы, отвечает собственному эху, удивляется ответам. Учитесь задавать вопросы, повторяет Кассини, вопросы есть суть победы, ответы есть прах поражений.
Библиотека наполнена книгами, шепотом, потерянными головоломками.
Вопрос не в том, для чего нам прорываться сквозь пузырь великой тиши, вопрос в том, почему мы не можем этого сделать. Почему мы, предназначенные небу, не можем до него добраться?
Я догадываюсь, с какой целью остался Кассини, Кассини надеется, что я продолжу.
Выдохни зло – и воздух выдержит тебя, так говорил мастер, в последнее утро примеряя к плечам нелепые бумажные крылья. Та же ошибка, что через два столетия погубит Сойера, погубит Дель Рея, протянувших роковую и гениальную нить к черно-белой птице, поверив в воздух, не допусти эту ошибку…
Кассини ходит за мной. Он плетеся за мной по коридорам, как голодный весенний клещ поджидает в хранилище, проникает в мысли, часто я не вижу его, слышу лишь голос.
Синхронные физики выбрали долгую дорогу, злосчастные муравьи решили покорить лабиринт, хотя можно было его попросту не строить, стали старательными зодчими собственной тюрьмы, побоявшись задать правильный вопрос. «И где же все?!» – недоумевал Ферми, вглядываясь в вызывающе молчащее небо. Их нет. Не было и никогда не будет. По одной причине.
Это все наше.
Это все для нас, шепчет Кассини, это все для нас, соберитесь, наконец, сделайте шаг. Мы избавились от зла, разлитого в мире, но оно укрылось там, где достать его нельзя, отложило икру, проросло в крови серебристыми нитями.
Возможно, синхронная физика возникла слишком рано, явившись человечеству в тот момент, когда оно не было к ней готово.
Возможно, она появилась как раз вовремя, ведь кто готов к завтрашнему дню?
Есть ли завтрашний день?
Кассини смеется и считает вслух.
Красота холодна, небо есть лед, космос есть лед, нам нужно тепло, все, до последней искры.
Прах Уистлера был развеян над Иртышом, система Реи. Это прекрасная река.
Кассини хочет, чтобы книгу написал я. Когда-нибудь. Может быть.
Мои сны светлы. В них солнце и река, уходящая в небо, теряющаяся в облаках, в них пластмассовый лягушонок и цветущий лавр, рыжая собака, скорая весна.
Адастра.
Девочка, сидевшая у окна, была права.
