– И все-таки, Рольф, думаю, нельзя отрицать, что литература в лучших своих проявлениях… как бы это сказать, опосредованно предсказывает… или, если позволите, предвосхищает будущее.
– Могу поспорить, что некоторые предпочитают термин «моделирует», – ехидно поправил Кассини. – И не опосредованно, а напрямую. Александр Флеминг, будучи в молодости довольно одаренным хирургом, несомненно, читал про доктора Моро, думаю, маэстро Шуйский хотел проиллюстрировать своей готической повестью примерно это. Старый добрый принцип перекрестного опыления еще никто не отменял, чего уж там.
– При чем здесь Флеминг, при чем здесь готическое опыление?..
– Флеминг здесь вполне себе при чем. – Кассини улыбнулся и подмигнул Шуйскому. – Прочитайте «Простуду доктора Ф.», она написана за двадцать лет до открытия пенициллина! Напечатана в «Шаривари»! Сюжет: доктор философских, магнетических и химических наук профессор Ф. случайно чихнул в реторту с питательным раствором, забыл про это и уехал на богемские воды. А когда вернулся, обнаружил, что его дом захвачен весьма деятельными гомункулусами, зародившимися из профессорской мокроты. И как вы теперь можете ручаться, что Флеминг высморкался в чашку Петри случайно? Не прочитал ли он об этом предварительно в бульварной газетенке, весьма, к слову, популярной в Англии? Не стал ли пошленький рассказ катализатором открытия, изменившего ход истории?
Будущее проросло из соплей Александра.
– Рассказ «Ксенобиотик» построен по тому же принципу. Но вместо юмористической истории открытия пенициллина мы имеем историю рождения фермента LC.
– По-вашему, фермент LC – это все-таки глисты? – неприязненно спросил Шуйский. – Паразиты крови? И я не вижу здесь никакой истории.
Честно говоря, я сам стал запутываться. В бессмертии, медведях и глистах.
Мне показалось, что Кассини не удержится, Шуйского передразнит. Но Кассини сказал с сочувствием:
– Ваша частная вера, пусть и подтвержденная неким личным, как вам представляется, опытом, не доказывает абсолютно ничего. Неужели вы всерьез утверждаете, что Совет мог одобрить подобные опыты?
Шуйский молчал.
– Совет не может контролировать все, – заметил Штайнер. – Да и нет у него такой цели…
– Не рассказывайте про цели Совета, – тут же огрызнулся Кассини. – Не испытывайте эти плотины на прочность.
Мы умрем, а где-то по горам и долинам Планеты Х будет бродить вечный медведь Чарли. А по тундрам Регена – вечный Барсик. И пропоет над Иртышом бессмертный дрозд.
– А, впрочем, должен признать, неплохая попытка, – ободряюще заметил Кассини. – Жанр «Рукопись, найденная в панталонах» актуален, как обычно. Отрадно, что в мире есть константы, неподвластные времени, спасибо, Игорь, вы нас сегодня позабавили. В отсутствие главного дирижера.
– Весьма грустная история, – сказал Штайнер. – Весьма. Жаль. Мне понравилось.
– Публика предвзята к счастливым финалам, – возразил Кассини. – Мы живем так безмятежно, что всякий счастливый финал кажется фальшивым. Увы, плохое настроение – это давно не мода, а модус.
– У меня всегда хорошее настроение, – сказал Шуйский. – Я один из миллиардов счастливых людей.
– И чем же конкретно вы счастливы? – спросил Кассини. – Впрочем, можете не отвечать, я представляю в общих чертах.
Планета Х. Где-то на границе освоенной Галактики, в дальних рукавах спирали. Планета вечных медведей. Летающих жирафов. Малодушного искусственного интеллекта, который не покончил с собой, осознав невеселые перспективы вечности in vitro, остался жив. Место изгнания безумных изобретений и сомнительных книг, ненаписанных книг. Человечество стыдится своих порывов и ошибок, отправляет их с глаз долой, теперь есть куда. Остров неисцелимых.
– А с меня на сегодня хватит. – Кассини с грохотом отодвинулся от стола. – Эта фантасмагория перестает быть остроумной… Штайнер, ты собираешься выполнять распоряжение Совета? Где Большое Жюри?! Что здесь происходит?! Не пора ли поставить точку в этой дикой истории?!
Шайнер молчал. Облака на горизонте темнели, собираясь в грозу. Я не хотел ставить точку, мне здесь нравилось.
– Где «Поллукс»? Где «Нассау Рей»? Почему у тебя «Тощий Дрозд» стоит с демонтированными вычислителями?!
– Ты же знаешь, вычислителям нужна профилактика…
– Профилактика?!
Кассини вскочил, потревожив стол, сифон потерял равновесие, качнулся, я успел его подхватить.
– Какая профилактика, Штайнер?! На профилактику уходит максимум три дня, сколько мы уже здесь?!
Кассини обратился ко мне.
– Не три дня, – ответил я.
Я попытался сосчитать, сколько именно, насчет количества дней у меня уверенности не было…
– Мы здесь не три дня! И я почти никого здесь не видел! А сегодня ночью к моему номеру подбросили дохлую крысу!
– Почему именно подбросили? – спросил Штайнер. – Не исключено, что она сама пришла…
– И околела именно у меня под дверью? Согласись, это еще более невероятно, чем «сама пришла»…
– Это, скорее всего, Барсик, – сказал я.
