Везде есть теплые моря. Я покосился на универсальный ранец у ног Марии, ранец настораживал. В короткий поход с ранцем не отправляются, а что, если Мария повернет на юг? С утра она собиралась посетить руины, вдруг передумала и решила на теплое море?
– Как думаешь, какие моря красивее: северные или южные?
– Все-таки зачем?
Мария увеличила скорость, тундра внизу стала зеленее, зеленее.
– Интересно, – ответила Мария. – Побывать на Регене и не изучить тут все… Это же настоящая история! Тебе разве не интересно?
– Интересно.
Это правда интересно. Каждый день. Про скуку неправда.
– А потом, я, как филолог, работаю над диссертацией…
Мария положила ховер на левый борт, ручей, похожий на серпантин.
– Я думал, ты библиотекарь, – сказал я.
– Библиотекарь само собой, – ответила Мария, вглядываясь в тундру. – Книги надо спасать, читать и расставлять по полкам, прикладной аспект еще никто не отменял… Но по основной специальности я все-таки филолог.
Мария перетянула с креном, ховер стал заваливаться, автопилот на секунду предусмотрительно перехватил управление, выровнял. Мария раздраженно фыркнула, оторвалась от сенсоров.
– Вот ты спасатель, я поняла, кого ты спасаешь… а вот от чего ты обычно спасаешь? – поинтересовалась Мария. – Конкретно? От пожаров, наводнений, катастроф? От землетрясений?
Сенсоры шевелились, ощупывая воздух.
– В основном от диких животных и собственной глупости, – ответил я. – Современный человек самонадеянно не боится пожаров, ураганов и наводнений, катастрофы… на Земле давно не случается настоящих больших катастроф… Но есть некоторые… Персонажи…
– Вот именно – не случается, – перебила Мария. – Все предусмотрено заранее! Мы заранее спасены. И это хорошо… наверное. Это хорошо?
Сенсоры потянулись к пальцам, пришлось щелкнуть по наглым бледно-зеленым присоскам, не люблю сенсорное управление, предпочитаю классические перчатки.
– Гравитация как благо, – сказал я.
Мария посмотрела на меня, как никогда не смотрела до этого, наверное, ее смутил немного солнечный день.
– Гравитация как плацента, ты это имеешь в виду? – осторожно уточнила Мария.
Гравитация как болото.
– В общих чертах.
Мария продолжала смотреть вниз и вбок, прищурившись, на тундру.
– Понимаю, – сказала Мария. – Нам был дан уютный теплый мир, но бестолковое человечество крайне непрозорливо пытается продавить пузырь, предусмотренный заботливой матушкой-природой, так? Продавив его, мы вывалимся из мира детства в подлинный мир, в эпоху зрелости, готовы ли мы к ней? Так.
– О чем твоя диссертация? – спросил я.
– «Тема фиаско в произведениях современных авторов».
– Чем сегодняшнее фиаско отличается от фиаско давно минувшего?
Хотя в общих чертах я представлял. Книга непогоды.
– А я так и не смогла окончательно ответить на этот вопрос. – Мария вытянула руки. – Раньше горечь поражения была знакома многим, практически все без исключения земляне переживали это чувство… да и не раз, сегодня же личная неудача редка, с точки зрения человека девятнадцатого века, мы патологически счастливы… поголовно счастливы, как в детстве. Состояние счастья чрезвычайно сложно выразить художественными средствами, поэтому в искусстве у нас царят неудачи… то есть если искусство воспевает удачу, то, как правило, само становится провалом…
А это неплохо, подумал я.
Мария растопырила пальцы, смотрела через пальцы на небо, облака, летящие навстречу ховеру, облачная под серой обложкой книга, солнце как тонкий золотой обрез.
– Понятно, после «Бездны» довольно сложно сказать нечто новое в художественном отношении, но…
Мария сквозь пальцы вглядывалась в стремительное небо перед нами.
– Но мастера пытаются.
Синхронная физика как выкидыш, Мария всматривалась в небо.
– Это вызов – рассказать о том, о чем двести раз рассказали до тебя. Никто не спорит – синхронистика во многом стигматизирована, особенно в последние годы, но… мастера не теряют надежды.
Река, как серая оловянная линейка, забытая меж страниц, тускло блеснула чуть ниже линии горизонта. Руины старого Института должны быть где-то здесь, на севере, у устья реки имени Барсика. То есть у Иртыша.
– Получается? У мастеров?
Мария устала держать руки перед собой и потерла нос.
– Скорее нет. Велик искус старых добрых торных путей, инерция, схема слишком… соблазнительна и привычна. Слишком.
– Молодой ученый?
– Забыв про страх и технику безопасности…
Мария зажмурилась и замерла на секунду, затем чихнула, все красавицы чихают от облаков, еще от солнца.
– …Проводит рискованный опыт. В финале, разумеется…
Мария чихнула снова.
– Примерно так, – сказала она. – В разные стороны.
– И пепелище, – добавил я.
Пепелища.
– Пепелища да… RSF, в определенных кругах это устойчивая аббревиатура.
Руины синхронной физики.
– И все настолько безнадежно?
– Я нашла всего две книги со счастливым финалом. Разумеется, условно счастливым. И это не художественная литература, скорее сборники эссе. В одной история Земли – от шумеров до первых системных полетов – рассматривалась непрерывной причинно-следственной цепью, которая в итоге привела к возникновению синхронной физики.
– Это счастливый финал?
