слёзы третьего глаза
диагонали утра
жёлтые пальцы в пыльном кармане спальни
вот и белая дверь,
за которой боятся и плачут
это светлые помыслы добрые чувства
блокадные дети любви
(07.01.2003)
Небо высветит залп грозовой,
Точно давши отмашку герою.
Тучи сдвинутся не надо мной,
Не над гордой моей головою.
И в степи не обложат враги,
Ярославны на стенах не взвоют,
Чёрный ворон нарежет круги
Не над снятой моей головою.
И состроившись в клин корабли,
Взявши курс на далёкую Трою,
Сея гибель во имя любви,
Не взойдут над моей головою.
Тридцать лет в ожиданьи побед, –
Одиночеством, радостью, болью...
На земле, но не чувствуя твердь
Под ногами. И над головою.
(09.01.2003)
...после закрываю Америку и ломаю велосипед
и отвергаю Нобелевскую и другие премии,
или растекаюсь мыслью как желе на десерт
и заметно разлагаем червями-сомнениями.
подставляю уши под проволочный венец.
болею реферамбами, упадающими на голову,
затачиваю пальцы под караты колец
(но не рублю в железе дороже олова).
Я плююсь адреналином, я злей травы.
Цвет знамён – до вожделенного с детства места.
В смысле актуальности все они равны:
И декабристы из Баку и жертвы инцеста.
Ведь, сначала умерли на кронштадтском льду,
а потом плевали вниз из слоновой башни...
Но если так живут, то я здесь сойду.
А если даже здесь, то мне нужно дальше.
Но, ты знаешь, что я вру. Всё не так, я рад
был бы просто рядом лежать без сна.
Причём третьи и более сутки подряд.
(рифма на «весну», но какого рожна...)
А иногда кажется, я непредставимо богат.
А мой памятник нерукотворней других на треть.
Но я заполз в грядущее и взглянул назад...
А на что прикажете там смотреть...
Точно в детстве: раз надкусив сургуч,
недоверчиво мнёшь шоколад рукой...
Так вот и закрыли себя на ключ,
и дверь понесли с собой...
(10.01.2003)
Повязал себе галстук из железнодорожной стрелки.
Натягивал на уши водопроводные струны.
Молотил и молол небеса, и просеял мелко.
И растолкав цепелины, всходил караваем лунным.
Бил по туче веслом, и дождём осыпались брызги.
На щелчки в голове сочинял на ходу пароли.
И палил по прохожим, но эхом на каждый выстрел
Прижимало к земле, выворачивая от боли.
Заливался виной, скрыв немое лицо горстями,
Вжавшись в солоноватую, влажную мякоть ночи.
Но нарезали (или зарезали?) хлеб ломтями.
Оставался живой, но на полязыка короче.
К самой лучшей из женщин, восторженный бог, торнадо,
Торопился и совпадал как с гитарой кофер.
На бегу близоруко давил тараканье стадо,
Наступая кому на мозоль, а кому на профиль.
Но начиная охоту, предупреждал животных.
И порасставив капканы, следил чтоб никто не попался.
И выходил босиком и без ног, и вообще бесплотный.
А потом долго само – и просто так выражался.
Ведь поначалу было лето и штиль, после ветер дунул.
Стало сыро, а после на землю легла побелка.
И искал... сами знаете что. Но не нашел и плюнул.
И повязал себе галстук из железнодорожной стрелки.
(10.01.2003)
я ищу идею за которую бы меня распяли
(Владимир Бурич)
ты выйдешь за дверь, и вот ты снова ничей...
(БГ)
Поиски идеи или булыжника для пращи,
эрогенных зон, уязвимых мест...
С поясом шахида на тонкой талии души –
бесконечный драйв, бесполезный текст...
Поиски символа... Какие-нибудь Кижи, –
внутренняя родинка, где чай и ночлег...
Но впереди маячат новые миражи
и свежая слюна затапливает ковчег.
Горизонты встретят меня пятой стороной,
а Матвей запишет и нашепчет Луке...
Выхожу за дверь, чтобы стать собой
с чемоданом старой любви в руке...
Прощальные гастроли в параллельных мирах
как контрольный выстрел в левую грудь судьбе.
Новый Адам проснётся с яблоком на губах
и фантомной болью в отсутствующем ребре.
Бесконечный поиск как конечная цель,
как венок сонетов или фабричный кастет.
То ли эхо выстрела, то ли захлопнутая дверь.
Ещё одна попытка
выключить
свет.
(23.05.2003)
Счастье моё, я теряю выдохи... ты станешь опять вдовой...
Истязая мясо вымученным коленцем,
кости пугая мылом, вместе с мыльной водой
выплёскиваю розовые картофелины младенцев...
Ощущая стиль как идею в вакууме времен, –
Деймон** сдох, но демоны застолбили черепную коробку...
И на левом плече вырастает то ли железный хрен,
то ли новая сущность протискивает головку.
Берега мои несовместны точно магнитные полюса.
Прозябаю на пароме, сам с собою играю в бисер...
Вольтовые дуги-мухи вытаращивают глаза
и, выплюнутые вверх, жалят сало выси...
Складываю мозаику в рисунок древесных вен,
прививая звуки к дереву Песни песней,
нарезаю круги вдоль самой великой из стен
в поиске дверей и, вообще, отверстий...
Поскитавшись, замечаешь – всё меньше вакантных мест,
болтаясь от очей – до вывороченного глаза...
Но... любой рифмованный (и не очень) текст
ляжет на Книгу книг как детайль*** паззла.
*Das Glasperlenspiel – игра в бисер (нем.)
