Наверное, я застонала. Над моим смертным одром склонился силуэт, а вскоре под действием целебной мази боль в спине утихла. Огонь превратил ее в воду, та просочилась в организм, каплями выступила на лбу и затопила меня изнутри. Я таяла и утекала обратно в недра земли – летучая, зыбкая. Кто-то взял меня за руку, предотвращая падение, я прижалась лбом к зарубцевавшимся фалангам.
Мне до безумия хотелось остаться, поэтому я судорожно цеплялась за массивную ладонь, за звук его голоса. Задействовала все ресурсы.
Наконец тьма потушила пламя. Я остыла, затвердела. Когда мне удалось разлепить веки, пожар, полыхавший у меня внутри, погас, уступив место слабости.
Над головой нависал низкий потолок. Я вновь очутилась в каменоломнях и, судя по количеству лабиринтов, прямо под цитаделью, вдали от объятого огнем Версаля.
Нос уловил запах фибринового геля. Едва ко мне начали возвращаться силы, я выпростала голую ногу из-под одеяла и увидела на икре багровую полосу со свежими швами. Запястье и талия перехвачены бинтами.
Жива!
А Шиол II погребен под обломками.
Ослабев, я снова рухнула на подстилку. Из головы не выходили ясновидцы, брошенные в колонии и обреченные на ужасную смерть. Меня потянуло в сон, но сквозь дрему я слышала, как кто-то снимает нагар со свечей.
А потом раздался голос:
– Пейдж.
Я медленно повернулась. В грот заглянула Надин в сером вязаном платье поверх колготок, волосы влажными завитками обрамляют лицо.
– Очнулась? – прошептала она.
– Ага. – Во рту пересохло. – Никогда не думала, что спрошу, но здесь нет ничего попить?
Надин исчезла. Я с усилием подняла правую руку – там, где оставался след от катетера, белел квадратик пластыря. Наготу прикрывали шорты и майка, поверх которой была надета рубашка на пуговицах. Судя по размеру, рубашка принадлежала Леандру.
Надин вернулась с кубком и, приподняв меня за плечи, помогла сделать глоток.
– Где мы?
– В Париже. У Вье-Орфели своя мини-система штолен в районе Пасси, его, так сказать, appartements privés[84]. – Надин говорила по-французски с сильным акцентом. – Только его кодла в курсе. Ну и мы. – Она плюхнулась на узорчатый коврик рядом со мной. – Не вовремя тебе приспичило очнуться.
– Не вопрос. Попробую снова отрубиться.
– Серьезно, Махоуни. Только Страж соглашается прервать бдения у твоей постели и подняться наверх, как ты вдруг приходишь в себя. Признайся, из вредности?
В голове зашевелись смутные воспоминания.
– А зачем ему на поверхность?
– У нас кончилась провизия. Он проникся нашими печальными физиономиями и обещал раздобыть чего-нибудь пожевать. Уверена, он вот-вот вернется, – добавила Надин, перехватив мой испуганный взгляд.
Старьевщик до сих пор на свободе. Ему уже случалось похищать Арктура.
– Надеюсь.
Я попыталась сесть. Надин отставила кружку с чаем и бросилась помогать.
– Ты неделю провалялась в отключке. – Надин снова поднесла мне кубок к губам.
Целую неделю! Дюко наверняка уже вернулась из командировки.
– Мы думали, в рану попала инфекция, – продолжала Надин, – а Страж сказал, ты и раньше испытывала недомогание. Даже когда он приволок твои лекарства, я сомневалась, что ты выкарабкаешься. По-моему, это просто чудо.
Я кое-как перекатилась на бок и приподнялась на локте:
– Значит, мне еще рано в эфир.
– Радуйся, что прокол в спине не загноился, – проворчала Надин. – Он вообще откуда?
– Откачивали жидкость из легких. – Я откинула со лба сальные пряди. – Меня пытали на водной доске. В декабре.
– Матерь Божья! Сочувствую, Пейдж.
– Спасибо. – Когда глаза привыкли к мерцанию свечей, я смогла получше рассмотреть Надин. С нашей последней встречи она похудела, отпустила волосы. – Сама-то как?
Надин медленно пригубила чай.
– Лучше, чем в галерее. Страж волок меня на себе из шахты. Хотя мне только в радость прокатиться на такой потрясной спине. – (Мы обе улыбнулись.) – А сейчас… сейчас я просто выжатый лимон.
Она снова отпила из чашки. Губы едва заметно дрожали.
– Новый Сезон костей официально не начался, – забормотала она себе под нос, – поэтому нас не выставляли против эмитов. А мы с Зиком провели там не больше трех недель.
– Не важно, провел ты там день или год. Главное, ты осознаешь, каково это, находиться среди безучастных богов.
Хотя на лице Надин не дрогнул ни единый мускул, ее дыхание участилось, а пальцы крепче стиснули чашку.
Пальцы. Ее инструмент для сообщения с нумой. Сейчас они скрывались под толстым слоем бинтов, но, подозреваю, даже спустя неделю боль в них не утихла. Лишь один рефаит способен на такое зверство.
Надин перехватила мой взгляд:
– Тубан. Мы прозвали его Le Basilic, Василиском. Он хотел забрать Зика, ну и…
Я кивнула.
Заклинательница вытряхнула себе на ладонь пилюлю из флакончика и запила ее последним глотком чая.
– Эвакуацию ты устроила – врагу не пожелаешь. Склепы, заброшенные шахты, пожар в Версале. Жесть! – Надин покосилась на меня. – Не понимаю, почему ты вообще на нас не плюнула, но я не гордая, умею признавать ошибки и благодарить. Без тебя, Махоуни, мы сто процентов погибли бы.
