– По-моему, я очень ясно выразился, кто здесь король, – процедил он, брызгая слюной. – И ты приняла мои условия.
Мною овладела безудержная ярость, она затуманивала рассудок, подавляла всяческую осторожность. Мой фантом ворвался в чужой лабиринт. Доходяга с негодующим воплем отшатнулся.
Мир словно раскололся надвое. Леандр выбросил кулак и царапнул мне по щеке кастетом – нарочно или нет, не знаю. Я не осталась в долгу и, отпихнув Леандра, снова метнулась к лестнице. Он стащил меня за шиворот, и мы оба рухнули на пол, не переставая молотить друг друга руками и ногами. Я перекатилась на спину и ударила Леандра коленом в пах, однако он не ослабил хватку и пытался уволочь меня подальше от лестницы, обреченных ясновидцев и данного мною обещания.
Леандр вдавил меня в стену, удерживая запястья. Я прогнула спину и выпятила грудь. Точно загнанный зверь, дикий медведь в клетке, я не могла ни думать, ни дышать. Все мысли были только об одном: как вырваться на волю. Я боднула Доходягу так, что зубы застучали. Он взвыл от боли, из носа хлынула кровь. Пока Леандр отвоевывал пальму первенства, я вдруг услышала. Почуяла.
Легкая вибрация. Вибрировал воздух, земля. Что-то назревало в темноте. Содрогалось. Сыпалось. Настораживало. Леандр застыл, ноздри его раздувались.
Сначала послышался рев. Отдаленный, он стремительно приближался. А потом хлынула вода.
Настоящий вал.
Вода была повсюду. Била из щелей в правой стене туннеля. Хлестала с потолка. Мозг еще не распознал опасность, а ноги уже сами несли меня прочь. Страх подхлестывал меня, и он же лишал дара речи.
Потоп.
В висках стучал адреналин. Не сговариваясь, мы с Леандром рванули с места.
Вымокшие до нитки, мы ввалились в Воровской туннель. Вода подступала, брала в кольцо, слепила. Сквозь пелену паники, туманившей рассудок, пробились слова Рейнельды, что влага в туннели поступает из подземного источника или озера.
Озеро. Точно, озеро. Похоже, оно вышло из берегов.
Абаддон – вот наш единственный шанс на спасение.
Пуповина отозвалась пугающей вибрацией.
Впереди Анку закинул Ля Тараск на плечо и взобрался на отвесный склон, ведущий к Абаддону. Мне почему-то вспомнилась вырезанная Леандром табличка, строки, которые вот-вот сгинут вместе с Воровским туннелем.
Леандр начал карабкаться по склону, сапоги то и дело соскальзывали. Мы обречены. Все до единого. Стихия погубит нас, утянет на дно. От осознания неизбежного меня будто парализовало.
Леандр обернулся, по лицу градом струился пот. Он почти забрался наверх. Я застыла у подножия, не в силах шелохнуться.
– Пейдж! – крикнул он и осторожно заскользил вниз. Я смотрела на него во все глаза и не двигалась с места. – Marcherêve, давай руку…
Слишком поздно. Сокрушительной волной меня смыло в пропасть.
В детстве бабушка с дедом раз в год водили меня на Лох-Бел-Чад, жемчужину среди голубых озер Галтимора. Добирались туда пешком из деревушки Россадрхид. Первый наш поход состоялся, когда мне стукнуло четыре, и дедушка почти всю дорогу тащил меня на спине.
Для путешествия всегда выбирали позднюю осень, пока не ударили заморозки. В овраге клубился туман, ледяная вода обжигала, однако Mamó[82] в обязательном порядке устраивала заплыв. На берег она выбиралась раскрасневшаяся, измученная, продрогшая, а потом почти неделю отогревалась у камелька. Тем не менее купание каким-то непостижимым образом наполняло ее энергией.
В свой первый поход я опасливо наблюдала, как бабушка растворяется в тумане. Приглядывать за мной поручили деду, но он задремал, утомившись после нелегкого отела. Заинтригованная и напуганная, я подошла к самому краю затянутого молочной дымкой озера и стала ждать, когда вернется Mamó. Текли минуты, а она все не появлялась, и я решила сама отправиться на поиски.
И прыгнула.
В ту пору я располагала лишь прото-аурой. Неокрепший фантом еще не умел бороздить просторы. Однако вода пробудила дремавший во мне инстинкт, который ждал своего часа. Помню, как любовалась я бледными прядями, веером раскинувшимися под водой. Помню, как тело вдруг сделалось невесомым. И даже погружаясь в ледяную бездну, я чувствовала, что тяготение больше не властно надо мной.
Упоительное чувство.
Дарующее ощущение безграничной свободы.
Когда Daideó[83] вытащил меня – озябшую, закоченевшую, – я улыбалась. И ни на секунду не подумала, что умираю.
Я одна в кромешной тьме.
Журчание. Водная доска. Глаза моментально распахнулись. Нужно убираться отсюда, подальше от пугающего звука, запаха, вездесущей сырости. Но я боялась шелохнуться, боялась осознать, насколько изувечена.
Во рту пересохло. Я попыталась шевельнуть пальцами на руках и ногах. Работают.
Я очутилась не в каземате, а на дне ямы.
Голова плохо соображала от боли. Тем не менее очевидно, что яма располагалась ниже Воровского туннеля.
