– Это хорошо. Гроссбух позволит скомпрометировать Лантронпуша. – Орфеля отпил из кубка. – Темная владычица, мне известно про операцию «Альбион». Известно, что твоим друзьям и соратникам грозит серьезная опасность. Если Каста мимов хочет выстоять, ей необходима сторонняя поддержка. И я готов обеспечить ее в обмен на твое согласие. Помоги мне, и я объявлю о слиянии наших Синдикатов на Лебедином острове.
После ста лет отчуждения ясновидцы Лондона и Парижа наконец объединятся. Мне предстояло заключить, пожалуй, самую судьбоносную сделку, а такие дела не терпят суеты.
– Обещаю пополнить твою армию солдатами, а казну – деньгами, – заключил Вье-Орфеля.
– А за это я помогаю тебе свергнуть Латронпуша и Королеву Нищих?
– Разве ты не свергла Белого Сборщика, собственного главаря мимов? Мною движет не личная выгода, а забота о судьбе паранормалов. И человечества в целом, – увещевал Сиротка.
Маска не позволяла разглядеть выражение его лица, однако голос звучал искренне и весьма убедительно.
– Безусловно, заманчиво объединить два крупнейших Синдиката. – Я позволила себе слегка улыбнуться. – Но для начала мне нужно на поверхность… посоветоваться с коллегами. С ответом обещаю не затягивать.
Вье-Орфеля кивнул.
– Сегодня-завтра еще отдохнем, а после отправимся на поиски Человека в железной маске. – Я выбралась из источника и завернулась в полотенце. – Не знаю, как ты, но я пока не в лучшей форме.
– После такой лихорадки немудрено, – сочувственно произнес Сиротка. – Меня схватили на Рю де Гренель, возле Дома инвалидов. Вероятно, стоит начать поиски Человека в железной маске оттуда.
– Тут скорее исключение, чем правило. Обычно он охотится в районе Двора чудес, а костяная рука – его фирменный знак.
– Обязательно передам соглядатаям на поверхности, – кивнул Вье-Орфеля. – Встретимся в воскресенье, на станции Сантье в половине двенадцатого ночи. Если вдруг понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.
– Договорились.
– На прощание, темная владычица, позволь преподнести тебе небольшой, ни к чему не обязывающий сувенир. – Сиротка вылез из купальни и запустил руку в углубление. – Прими его в знак искреннего восхищения от соратника-революционера.
С полотенцем вокруг талии он направился ко мне. Я взяла протянутую деревянную шкатулку и приподняла крышку.
На шелковой подушечке лежала белая маска с подогнанными под меня прорезями для глаз, алым ртом и черным мотыльком, распростершим крылья по щекам. Белые участки были покрыты сетью мелких трещинок, искусственно старивших краску. Настоящий шедевр.
– Восхитительно! – Я провела пальцем по выпуклому носу, губам. Кто-то изучил мое лицо с такой тщательностью, как будто снял слепок. – Кто мастер?
– Я, – отозвался Сиротка. – Маски – моя страсть, сам изготавливаю их для скитальцев, опираясь на специфику их личности. Театр привлекает зрителя, темная владычица, а революция немыслима без аудитории. Но если нашим сценическим героям суждено подняться выше мишуры и дешевых уловок, мы должны жить ими, дышать. Я следую этому правилу вот уже одиннадцать лет, с тех самых пор, как впервые надел маску.
В прорезях мелькнули темные проницательные глаза. Интересно, кто же все-таки скрывается за маской и что толкнуло его на путь сопротивления.
– Если хотим одолеть богов, нужно создать вокруг себя ореол тайны. Мой подарок позволит в любую секунду увести со сцены Пейдж Махоуни, с ее страхами, горестями и болью, и выпустить на подмостки Черную Моль. Слагай о ней легенды. Возвести о них Парижу. И клянусь, цитадель никогда не устанет внимать тебе.
У меня никогда не было костюма. В битве за власть я сражалась в образе Бледной Странницы, подручной Белого Сборщика, хоть и заявляла себя как Черную Моль. Наверное, час пробил.
– Спасибо. – Я захлопнула шкатулку. – И зови меня Пейдж. Наедине, разумеется.
– Пейдж. – Сиротка отвесил мне поклон и получил ответный. – До новой встречи.
Вье-Орфеля откланялся. Я оставила шкатулку возле купальни и принялась одеваться, не сводя глаз с маски – единственного свидетельства, что наш разговор не был галлюцинацией, навеянной жаром.
Приготовленные для меня вещи были сшиты вручную и еще не остыли от утюга. Кто-то зажег в моей «палате» горелку. Я устроилась подле нее – обсушить волосы.
Рюкзак валялся в углу. Камера тоже оказалась на месте. Только бы фотография уцелела! А вот конфигуратор от воды превратился в тряпку.
Я нервно меряла шагами грот, складывала одеяла, сворачивала коврик, служивший мне подстилкой почти неделю. Из оцепенения меня вывел голос:
– Пейдж.
Я встрепенулась. Арктур заслонял вход в пещеру.
У меня перехватило дыхание. Он здесь. Живой. Мне хотелось броситься к нему, но сердце кольнула тревога.
– Ты вернулся!
– Да. А ты, по всей видимости, пришла в себя.
– Давно пора. – Я не могла отвести от него глаз. – Надин сказала, ты дежурил возле меня сутки напролет.
– Хм.
