– Да, Марианна с честью несет Якорь. Но французы – не только республиканцы, но и революционеры в придачу. Тираны у нас надолго не задерживаются. В моих ушах набатом звучит старый напев: liberté, égalité, fraternité[91]. Мы лишились всего. А взамен получили иллюзию безопасности.
– Приятно познакомиться, Дряхлый Сиротка, – нарушила я короткую паузу. – Или обращаться к тебе Игнас Фолл?
Мой собеседник наклонил голову:
– Позволь спросить, откуда тебе известно это имя?
– Прочла. В гроссбухе, принадлежащем Человеку в железной маске.
– Ясно.
Он облокотился на край источника. На одном из пальцев поблескивало серебряное кольцо причудливой формы.
– Вье-Орфеля. Дряхлый Сиротка. Tu ne me parais pas particulièrement vieux[92], – присовокупила я.
Вье-Орфеля звонко расхохотался:
– Анку предупреждал, что ты говоришь по-французски. Приятный сюрприз. Однако, если не возражаешь, мне бы хотелось вести диалог на английском, языке нашего общего врага. Мне доставляет удовольствие обсуждать крах Сайена на навязанном им же диалекте.
– Как пожелаешь. – По затылку у меня струился пот. – Не знала, что в Париже бьют горячие ключи.
– Один-единственный, в самых недрах квартала Пасси. Мы наткнулись на него вместе с Рейнельдой. Я искал себе убежище, поскольку не доверял великим герцогам. Как выяснилось, не зря.
Мы помолчали. Я осторожно окунула голову в источник, чтобы смочить волосы.
– Восхитительно, – произнес Вье-Орфеля.
– О чем это ты?
– О твоей шее. Скажи, бросая вызов Сайену, ты представляла, как твоя прелестная шейка будет смотреться без головы?
– Зачем представлять, когда такие картины транслируют регулярно.
– Особенно когда твоего отца казнят «Гневом инквизитора» – мечом с позолоченной рукоятью, знаменующей торжество империи над предателем. Сайен обожает такую символику. В этом республика не уступает монархии.
Я пристально наблюдала за маской.
– Правители минувших эпох носили короны и драгоценности – божественную атрибутику власти. Они считали, побрякушки защитят их, и до поры до времени так и было. Но побрякушки лишь ускорили их крах, явив подданным, кто скрывается под роскошной витриной. Негодяи. Обманщики. Смертные в облачении богов. – Голос Орфели звенел в полумраке. – Насколько мне известно, при Сенном Гекторе лондонские главари мимов тоже воспылали страстью к… мишуре.
– Согласна, мои предшественники чересчур увлеклись театральщиной, однако временами я и сама не прочь воспользоваться гримом. В качестве оружия – маскировка.
– Не спорю, но бутафория должна служить внятной, оправданной цели. Узнав, какую речь ты произнесла на инаугурации, я подумал, у нас с тобой общие устремления.
Я сочла за лучшее промолчать. Не проявлять излишнего энтузиазма.
– Наше знакомство вышло необычным, но весьма перспективным, – заметил Сиротка. – Здесь, в купальне, мы друг перед другом как на духу. Без короны, украшений и прочей мишуры.
– Сказал человек в маске.
– Надеюсь, ты простишь мне эту вольность. – Сиротка взялся за края маски и потянул. – Она не снимается.
Очевидно, имплантирована хирургическим способом. Осознание ледяной рукой сдавило мне горло.
– Василиск грозился снять ее в колонии. И даже подробно расписал, какие меры предпримет. К счастью, ты его опередила.
Я зачарованно слушала.
– Маска позволяет выйти за пределы собственного тела и внешности. В Париже обо мне слагают легенды. Какое разочарование постигнет людей, если их кумир окажется обычным человеком. Если Латронпуш и Королева Нищих не таились от подданных, я всегда скрывался за маской, костюмом, они стали неотъемлемой частью меня. Обо мне шепчутся. Строят догадки. Домыслы переходят из уст в уста. Так рождаются герои. – Его кожа блестела от пота. – Полагаю, твои раны затягиваются?
– Да. Спасибо за гостеприимство.
– Это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить. Мы и без того понесли тяжелую утрату. Бедняга Мальпертюи навсегда останется в наших сердцах. – Маска не шелохнулась. – Не стану скрывать: я переговорил с Леандром касательно его решения отправить заключенных в Медон. Должен признать, он поступил разумно. Увяжись они за нами, не только ты пострадала бы от наводнения.
Я уставилась в стену:
– Когда меня вызволяли из колонии, там тоже оставались люди. С этим трудно смириться.
– Понимаю. У Леандра тоже сердце не на месте. – Вье-Орфеля порылся в нише и извлек оттуда бутылку. – Коллекционное. Восемнадцатый век. Чудом уцелело среди руин последней винодельни в Медоке. Снимем пробу?
– Очень любезно с твоей стороны, но я не любитель спиртного. – Мне хотелось сохранить ясную голову.
– Дело хозяйское.
Вье-Орфеля потянулся за кубком, и я заметила свежий шов у него под левым соском.
– Благодаря пиромантии свечи в моих appartements privés никогда не гаснут. Зеница – моя скиталица – освоила новый талант. Если раньше она предсказывала будущее по язычкам пламени, то теперь научила фантомов поджигать фитиль. – Сиротка снова опустился в воду. – В Париже это происходит все чаще. Ясновидцы открывают в себе неожиданные способности. Наша сила множится с каждым днем.
– Мне доводилось наблюдать такое в Лондоне.
