Завтра ночью мы со скитальцами отправимся на Лебединый остров – один из природных островков на Сене – ждать Латронпуша и Королеву Нищих. Леандр выманил их фальшивой депешей от Старьевщика, скрепленной восковой печатью в форме костяной руки, которую мы позаимствовали у трупа. Мелюзина уверила, что послание нашло адресата.
К удивлению великих герцогов, на острове их встретит Вье-Орфеля и в присутствии приглашенных кураторов обвинит в совершенных злодеяниях. Если доказательства сочтут убедительными и действующих герцогов свергнут, я выйду из тени и провозглашу слияние лондонского и парижского Синдикатов. Объявлю миру, что жива.
Вот только я не чувствовала себя живой. Вернее, чувствовала, но не до конца. Часть меня умерла среди витражей часовни и погребена там на веки вечные.
Та часть никогда не перерезала бы глотку даже заклятому врагу. Просто не посмела бы.
А сейчас я не чувствовала раскаяния. Не чувствовала его, когда смывала кровь с рук, лица, шеи. Да, я убила Старьевщика из сострадания, но действовала при этом без капли жалости. Весь день я провалялась бревном, изредка ворочаясь с боку на бок.
Спать получалось урывками. Стоило задремать, мне чудилась мускулистая рука на талии, тепло мужского тела рядом. Потом накатывало осознание – мучительное, душераздирающее. Сколько бы я отдала сейчас за наркотик, которым меня пичкали в архонте, – стойкий, эффективный, отсекающий всякую связь с реальностью.
В сумерках я поднялась, заковыляла по коридору на кухню. Надо включить отопление. Хоть это мне по силам. Отыскав нужный тумблер, я достала из холодильника кувшин с ячменно-лимонной настойкой и, плеснув немного в стакан, пила, пока не закашлялась.
Захлопнув дверцу, я вдруг заметила кофеварку – и мысленно перенеслась на другой берег Сены, где Арктур в янтарных лучах света протягивал мне дымящуюся кружку. Сомкнутые губы затряслись. Хотелось расколотить кофеварку. Хотелось рвать и метать. Навеянный образ – обман. Сплошное притворство.
А я все гадала, о чем мне так стремился поведать эфир, пока Лисс делала расклад. Станет ли Арктур Мезартим моим возлюбленным или погибелью? А он оказался дьяволом.
Дыхание сбилось. По щекам заструились слезы, я поспешно вытерла их рукавом. Стоило мне успокоиться, какая-нибудь мелочь непременно выбивала почву из-под ног.
С нашего «объяснения» золотая пуповина не подавала признаков жизни. Хоть какое-то утешение. Если я не ощущаю его, вероятно, он не ощущает меня – и вряд ли сумеет разыскать. Впрочем, с этой квартиры все равно скоро сниматься. Отныне мне нигде нельзя задерживаться надолго. Я обречена скитаться до конца своих дней.
Я сосредоточенно уставилась в потолок, а когда дыхание выровнялось, побрела назад в спальню. Надо выспаться, завтра ответственный день. Вытянувшись под одеялом, я вспомнила другую кровать. Обволакивающий, пронизывающий жар мужского тела.
Одно только не давало мне покоя. Зачем он пал так низко, прибегнув к плотеотступничеству? Подумал, чем шире я распахну свое сердце, тем глубже вонзится в него клинок?
Он рассчитал верно. Даже теперь, когда правда выплыла на поверхность, я до боли жаждала его прикосновений. Отныне он полтергейстом будет преследовать меня, сжимать в фантомных объятиях, терзать душу. Я задремала, уткнувшись лицом в подушку.
Прошло немало времени, прежде чем хлопнула дверь. Кто-то переступил порог спальни, зажег лампу.
– Флора.
Я разлепила веки. На кровати, вопросительно изогнув бровь, сидела Дюко.
– Надеюсь, ты не с похмелья? – Она резко хлопнула меня по щеке. – Что на сей раз?
– Ничего, – прохрипела я.
– Оно и видно. – Дюко рывком привела меня в сидячее положение. Спутанные кудряшки упали мне на лоб. – Тебе нужно в душ. И причесаться. И переодеться. Когда ты в последний раз ела?
– Не помню. – Кожа у меня под глазами опухла и покраснела. – Какой сегодня день?
– Вторник, двадцать четвертое. – Дюко пощупала мой лоб. – Ну, выкладывай.
Я не имела морального права держать ее в неведении.
– Мой подручный переметнулся на сторону Сайена. Ищите со Стефаном новых союзников.
– Получается, он тебя предал?
Слабый кивок.
– Не знаю, сколько он успел рассказать.
Дюко не утратила хладнокровия, однако я буквально слышала, как щелкают шестеренки у нее в голове.
– Сногсшибательная новость. – Она подняла что-то с пола. – Вот, нашла позади явки на Рю Жи-ле-Кёр. Полагаю, твой подручный или Кордье выбросили его из окна, чтобы уберечь от Сайена.
Мой рюкзак. Я потянулась за ним негнущимися руками и аккуратно расстегнула молнию. Внутри оказались все мои богатства, включая гроссбух.
– Подручный вряд ли, – пробормотала я себе под нос.
Дюко пересела в ближайшее кресло. Ее брюки были перехвачены на талии ремнем, укороченные штанины открывали кожаные сапоги на шпильке. На фоне элегантной Дюко я как никогда ощущала себя чучелом.
