Удостоверившись, что могу твердо стоять на ногах, я встала с кровати. Две пуповины – золотая и серебряная – по-прежнему связывали меня с собственным телом и Арктуром, однако в облике невидицы я начисто утратила ощущение эфира. Плоть Фрер отрезала меня от половины привычного мира.
На потолке переливалась люстра. Очевидно, спальня помещалась в восточном крыле, отведенном под личные покои инквизиторской семьи. Вечерами, после оживленных дебатов, стилист отбирал для Фрер пару нарядов. Распахнув платяной шкаф, я обнаружила длинное, в пол, платье из кроваво-красного шифона с высоким воротником и низким вырезом.
На камине тикали золотые часы. Почти без четверти семь. Подойдя к зеркалу в позолоченной раме, я критически оглядела новый облик, стараясь придать чертам живость, а взгляду осмысленность. У Фрер оказался курносый нос, а волосы ниспадали волнами. Безупречная, без единого пятнышка кожа явно побывала в руках дорогого косметолога.
Ребенок шевельнулся в утробе. Я коснулась распухшего живота и ощутила новый толчок.
– Тсс! – шепнула я. –
Последовал очередной пинок.
Времени оставалось в обрез. Я направилась к ближайшему окну и выглянула на террасу. Пошевелила пальцами, повела плечами, размяла шею. Арктур не ошибся: после рефаита подчинить Фрер оказалось до неприличия просто.
Едва часы пробили семь, в дверь тихонько постучали. Я облизнула пересохшие губы и властно произнесла:
– Entrez[37].
На пороге возникла бледная женщина в узких очках с проволочной оправой. Вишневого оттенка волосы пострижены под пажа. Передо мной была Александра Коция, личный секретарь Люси Фрер. Ее отец слыл близким другом инквизиторской четы – подозреваю, на сторону Сайена он переметнулся перед вторжением в Грецию. В двадцать четыре года Коция эмигрировала из Сайенской цитадели Патры, поступила в услужение к Менарам, а в скором времени сочеталась браком с известной журналисткой Шарлоттой-Мари Дешам.
Если эта информация всплыла в мгновение ока, значит память меня точно не подведет.
– Доброе утро, Люси. – Белоснежная улыбка Коции сочеталась с белым датапэдом.
– Доброе утро, Алека, – фамильярно откликнулась я.
– Простите, что врываюсь в такую рань, но Яссон срочно требует аудиенции, – тараторила Коция на безукоризненном французском. – Ей назначено на семь тридцать, а в восемь у вас завтрак с представителями Société Française pour la Préservation Culturelle[38]. Я пыталась перенести встречу, ссылаясь на вашу занятость, но общественники уперлись. Им так не терпится обсудить состояние городских скверов.
Ну хоть кто-то печется о городских скверах!
– Затем у вас ланч с мадель Верани, в три заседание с министром промышленности, в пять тридцать телеком с главой легионеров, в шесть придет акушерка, после нее можно уделить время детям. – Коция оторвалась от датапэда. – Верховный инквизитор интересуется, не согласитесь ли вы поужинать с ним в девять.
– Разумеется, – откликнулась я, подражая интонациям Фрер. – Где у меня встреча с…
– Габриэль?
– Как всегда, в вашем кабинете.
– Естественно. – Я картинно поморщилась. Коция, по всей видимости, ничего не заподозрила, однако лишняя осторожность не повредит. – У меня жуткая мигрень. Алека, не принесешь обезболивающее?
– Конечно, Люси, – захлопотала секретарь. – Ложитесь, отдыхайте. Я побеседую с мадель Яссон и отменю вашу договоренность.
– Габриэль уже здесь?
Коция виновато потупилась:
– Да.
Неожиданная накладка. Проще всего выпроводить Яссон, однако чутье подсказывало, что Люси Фрер не из тех, кто пренебрегает своими обязанностями.
– Не нужно ничего откладывать, – поразмыслив, ответила я. – Просто перенеси встречу в Малиновый кабинет, поближе к покоям.
– Как пожелаете.
Я со страдальческим видом кивнула. Цокая тонкими каблуками белых туфель, Коция скрылась за дверью. Если мне не изменяет память, всего две комнаты отделяют Малиновый кабинет от Золотого зала.
Настоящая Фрер не появилась бы перед публикой, предварительно не приняв душ. Обливаясь пóтом, я отчетливо ощущала чужой запах на «своей» коже. Очевидно, Менар провел с супругой ночь и удалился еще на рассвете. В интервью он заверял, что работает за полночь, а встает в пять.
Ванная была облицована темным мрамором с золотым рисунком. Запрокинув голову и не глядя вниз, я разделась и шагнула в прозрачную кабинку, под прохладные струи, смешанные с ароматной пеной. Автоматические струи приятно холодили тело и не жалели ароматной пены. Едва ли Фрер подвергалась водяной пытке, но под влиянием моей фобии алебастровая кожа покрылась мурашками.
