Если бы я собиралась стать великим полководцем, я, конечно, получила бы неоценимый опыт. Но только беда в том, что я с детства была убежденной пацифисткой и всеми фибрами души ненавидела насилие в любых его проявлениях. А потому моя душа не могла смириться с тем, что наш тихий дом вдруг превратился в одну из самых горячих точек планеты. Как уладить конфликт, я себе абсолютно не представляла. А винить в том, что все обернулось именно так, я могла лишь саму себя.
— Вот что, милочка, — отчетливо выговаривала за стеной бабушка с клокочущим в горле спокойствием. — Слушай меня внимательно. Ты больше НИКОГДА не будешь драть кресло!
— Мряу! Бум. Шмяк. Ш-ш-ш-ш! — неслось в ответ.
Я выглянула в прихожую. Разъяренная серая фурия, выскочив из бабушкиной комнаты, сделала гневный зигзаг по лишенному линолеума полу и вихрем взлетела на шкаф. Еле успевшая отпрыгнуть Люся, тяжело вздохнула и на всякий случай перетащила свой коврик в угол, подальше и от шкафа, и от бабушкиной двери.
— Нет, я тебя научу порядку, милочка. И не с такими справлялись! — слышалось из бабушкиной комнаты.
— Мря-я-яу! — нехорошим голосом огрызалась со шкафа кошка.
Пришедший с работы папа тяжело вздыхал и в задумчивости скреб щеку. Мама, прочитав в Интернете статью о коварстве кошачьих укусов, уговаривала бабушку непременно показать руку врачу, тоже вздыхала и старалась не встречаться со мной взглядом. Ужинали без аппетита. Даже не притронувшись к десерту, я поскорее улизнула гулять с Люсей. Но, увы, двор был пуст и поиграть моей собаке оказалось абсолютно не с кем. Обойдя пару раз вокруг детского сада и заглянув на пустующее футбольное поле, мы нехотя вырулили к дому. У противоположного угла за кустами мелькнул черный хвостик нашей подружки Сяпы. Мелькнул и бодро скрылся в неизвестном направлении. «И тут не повезло», — вздохнула я, берясь за дверную ручку.
Час спустя ко мне за тетрадкой по французскому забежала румяная Светка. И как ни в чем не бывало ангельским голосом спросила у бабушки про поведение кошки.
— Совершенно невозможное животное! Бандитка и дебоширка! — проворчала бабушка. — Она дерется, портит вещи и, что самое вопиющее, она кусается. Вот, полюбуйтесь!
Бабушка возмущенно продемонстрировала нам свою опухшую перевязанную руку. Кошка, видимо оскорбленная бабушкиными словами, яростно сверкнула в ее сторону своими египетскими очами и, метнувшись к краю шкафа, попыталась замахнуться на бабушку тоже перевязанной толстой лапой. Светка, впечатленная этой симметрией забинтованных конечностей, фыркнула и поспешила укрыться в моей комнате, чтобы бабушка не увидела ее развеселых смешливых глаз.
— Да она у вас не нибелунг, а просто валькирия какая-то, — с восторгом выдохнула Светка.
Хорошо ей смеяться, обиженно думала я. Пристроила к нам этот живой вулкан Кракатау и еще смеется.
— Зря веселишься, — мрачно заметила я Светке. — Возможно, тебе придется взять это чудовище к себе. Иначе у нас семья распадется.
— Ну ты даешь! — выпучила глаза от возмущения Светка. — У нас же Елизар! Он еще не окреп! Даже и не думай.
Вот так…
И это моя подруга…
Простились мы со Светкой в тот вечер с некоторым холодком. Между нами, как говорится, пробежала серая кошка.
Что же делать, судорожно думала я, что же делать? Я села было учить уроки, но в голову, хоть убей, ничего не лезло, — на уме у меня были одни кошки… На душе скребли они же.
Мне еще не было сказано в семье ни слова, а я уже понимала: если дело так пойдет и дальше, с кошкой придется в самое ближайшее время расстаться.
Как нарочно, на этой мысли серая скандалистка проскользнула в мою комнату и, невинно муркнув, запрыгнула в компьютерное кресло.
— Животным не место в спальнях. Дай ей волю, она будет спать в твоей постели, — тут же послышался безапелляционный голос бабушки.
Я вздохнула и постаралась как можно деликатнее выпроводить мою пушистую гостью из комнаты. Кошка посмотрела на меня сначала удивленно, потом печально, а, оглянувшись из прихожей, и вовсе трагически. От досады я саданула кулаком в подушку и чуть не разревелась.
Кошку было жалко безумно. Но и бабушку было жалко не меньше.
Ночью, не сумев заснуть, я пробралась к кошке в прихожую. Зверушка покинула теплый бок спящей Люси и, не сводя с меня вопросительного взгляда, паинькой уселась передо мной. Я смотрела на эту симпатичную фурию, и сердце мое разрывалось от жалости.
И все же ничего не попишешь. Кошку надо срочно куда-то пристраивать. Но куда же пристроишь такую бандитку, ее ведь в два счета выставят на улицу. На мороз…
На мои глаза навернулись слезы.
— Что ж ты творишь, горе луковое? — шепотом корила я негодницу, погружая ладонь в мягкую, теплую шерсть. Кошка тут же принялась громко урчать и, растянувшись на коврике рядом с Люсей, блаженно подставила мне брюхо.
— Эх ты, — только и нашлась, что сказать, я. — Эх ты.
Кошка сладко зевнула и поднялась на лапы. Потом, опершись на мое колено, потянулась мордочкой ко мне и нежно боднула меня в щеку.
