Туська выходит в коридор и топает по ламинату. Я в шоке, мы действительно ничего не слышим! Девочка возвращается в комнату. Я уже хочу сказать ей, что она тоже особенная. Но Туська выдает:
– Девчонки! Прикиньте, толстая тетка, что на Фрекенбок похожа и нас выгоняла, в Евин суп… плюнула! И еще из маленьких красных баночек что-то подсыпала…
– Это соль и перец! – ахаю я. – Вот сволочь. Я сейчас заставлю ее саму жрать этот суп-харчок! Девчонки, за мной!
У меня от возмущения даже голос прорезался. От мерзкого поступка соседей я просто в бешенстве. Я сейчас та Ева, которая "гламурными лопатами" дерется. Но как заставить мужа и его любовницу сожрать кулинарное ноу-хау, даже не представляю. Держу совет с девчонками:
– Ну и как нам это сделать? Связать и кормить по ложечке? А справимся?
– А Ужас нам на что? – кричит Туська.
Мы влетаем на кухню. У меня от возмущения даже голос прорезался. Адам специально для меня готовил, а они… Ей Богу, прямо из кастрюли их жрать бы заставила, но это доставляет определенные неудобства. Беру две тарелки, швыряю их на стол, наливаю суп:
– Угощайтесь, пожалуйста!
– Еще чего! – щерится Фрекенбок.
– Спасибо, мы не голодны, – ехидно добавляет Игнат
– Кому сказала – жрать!!! А то…
– Ужас, бяки! – командует Туська.
Ужас мгновенно из "собачечки" превращается в страшного бойцовского пса, рычит, Наталья его с трудом удерживает за ошейник. Игнат становится бледным как полотно, хватает ложку:
– Кисонька, лучше ешь, посмотри на Еву, она же как ненормальная…
– Кто ж виноват, что ты идиот, женился на чокнутой!… – злится Нора, даже хорохорится.
Но я понимаю, что Фрекенбок тоже страшно. Туська – еще ребенок, возьмет и даст с дури приказ злобному псу. Нора брезгливо морщится и "пробует" суп-харчок. Я радуюсь. Моя взяла. Можешь и ты, Ева Майер, иногда быть жесткой и решительной. Парочка негодяев надеется, что я удовольствуюсь парой ложек. Но нет! Я хочу, чтобы они все съели, до последней капли, и не отстаю. Девчонки меня поддерживают, им не жалко Игната и Нору. Вот только Адам, который вошел в квартиру, ничего не понимает. Замечаю в карих глаза обиду. И это понятно. Ладно бы разделила свой обед с друзьями, так ведь зачем-то врагам отдала. Но обижается Адам недолго, на его лице снова появляется улыбка:
– Ааа, кажись, я все понял. Эти гады пищевой теракт устроили, за что и расплачиваются!
Я подхожу к Адаму, чмокаю его в щеку:
– Какой ты у меня догадливый! Я тобой так горжусь!
Мой громила смотрит на меня с нежностью и восхищением:
– Какая ты у меня предприимчивая, маленькая панда, и я тебя так… люблю!!!
Последние слова вылетают из уст Адама совершенно случайно. Если он и хотел сказать эту фразу, то, скорее всего, наедине. Первый раз я вижу этого большого плохого и очень наглого мальчика таким… смущенным. Решаю поддержать и целую его в губы. Адам уже пришел в себя и жарко отвечает на поцелуй. Алинка, Анька и Туська пялятся на нас с умилением, а потом эти дурынды начинают аплодировать и кричать "Горько!"
– Горько! Ох, как горько!!! – это уже завывает Игнат. – Сколько перца…
Да уж, Нора постаралась, вбухала все перечницу. Мой муж не выдерживает и выбегает из кухни, закрывая рот рукой. Через минуту из туалета долетают характерные звуки. Игната тошнит. А еще он жалобно причитает:
– Господи, ну за что мне все это? За чтооооо?!!
Ай да маленькая панда, ай да молодца! Проучила мерзавцев, мне даже супа не жалко. Я так соскучился по Еве, что брякнул вслух то, чего и сам не ожидал. "Я тебя люблю!" Ну.. так-то правду сказал, и слова эти у меня на языке еще со вчерашней ночи вертелись. И раньше я такого никому не говорил, даже Миланке, хотя искренне считал, что влюблен по-настоящему. А куклы-то расцвели как майские розы. Девчонки они… такие девчонки, блин! Для их ушей слаще "люблю" что-то бывает? А, да, для некоторых "бабло" дороже, чем "люблю!". Но синеглазка не такая. Она вообще очень чувствительная, что ли. Меня точняк, чувствует, когда я сказал "люблю", не стала глупо хихикать или смущаться, а взяла и поцеловала! Блонди, Заучка и Туська не придумали ничего умнее, как "Горько!" орать. Ну я не против потренироваться. Сам не заметил, что целую маленькую панду уже всерьез. Жаль, что визг сусела все испортил. Дрыщ вопит "Горько мне, горько!" и на всех парах к толчку несется. Горько? Все правильно, сусел, никто тебе сладкой жизни не обещал. Подруги Евы, довольные маленькой местью, по домам собираются. Мы с Евой их провожаем. Алинка в меня вцепилась:
– Ты когда Аньку с Глушаком своим познакомишь? Обещал ведь.
– Раз обещал, блонди, значит, познакомлю. Кстати, мы сегодня с Васькой созванивались, он не против.
– Не надо меня ни с кем знакомить! Я… я запрещаю! – злится Заучка.
– Анна! – говорю я проникновенно. – Женщина без любви, как цветок без воды. Либо зачахнет, либо кактус. Если тебя с Васькой не свести, ты же скоро на людей кидаться будешь.
– Да что ты себе позволяешь!!! – Заучка со всего размаху лупит меня сумочкой.
