Облокотившись на раковину, я поднимаю глаза к зеркалу и поджимаю губы — конечно, я похожа на заспанную корову, но здесь ничего нового, для меня это нормальное явление. Пошатываюсь и, хоть убей, не понимаю, почему мне так плохо, я ведь выпила вчера совсем немного (если, конечно, в вине не было крысиного яда или соседской ядовитой слюны). А триппером можно заразиться через объятия с поцелуями и какие у него симптомы?
Умываю лицо теплой водой и приглаживаю влажными руками растрепавшиеся волосы. Почистив зубы, полощу рот мятным ополаскивателем и снова задумываюсь: интересно, а горло им можно прополоскать?
Философские размышления прерывают странные звуки из коридора. Я замираю, а затем, выключив воду, напрягаю слух. Как шпион, осторожно выглядываю из-за двери и вижу, что Офелия с яростью тираннозавра грызет пульт… точно!
Вспоминаю все, что было после возвращения от Дантеса сквозь туман в голове: как я завалилась в квартиру и не нашла Офелию — это точно было, а потом услышала ее рык из... оранжереи! Сердце пропускает удар: псина и правда засунула свой мокрый наглый нос в святыню.
Я помню, как накричала на дурочку, которая нажралась листьев какого-то особенно редкого цветка, стоящего на отдельном пьедестале, и закусила удобрениями. Помню, как она же принесла мне какой-то пульт и вложила в руку, будто дань за провинность. Помню, как я признала в пульте тот самый, которым пользовался Дантес, и принялась горячо благодарить собаку.
Я помню (вот черт!), как стала истерично тыкать кнопки и материть проектировщиков, и — о, чудо! — из решеток в стенах подуло холодом. Потом я, кажется, закрыла оранжерею, взяла Офелию, и мы с ней завалились спать в одной кровати, как лучшие подружки.
И вот теперь эта засранка уничтожает мой единственный шанс на выживание в леднике! Просто супер! Только я делаю шаг к ней, как псина тявкает на меня, хватает пластиковую штуковину в зубы и уматывает прочь.
Я уже собираюсь броситься следом, когда, к моему ужасу, слышу копошение в замке. Застываю, гипнотизируя дверь, перебираю в голове все возможные варианты, кто бы это мог быть, и не нахожу ни одного разумного: хозяйка в Милане — она присылала мне фоточки из очередной примерочной буквально перед тем, как я ушла к Дантесу; я одна и никого не жду, про копии ключей мне ничего неизвестно, но, думаю, Эмма Робертовна предупредила бы меня о чьих-то запланированных визитах.
Секунда, две, три, и я прихожу к единственному выводу: это могут быть только воры, бандиты и грабители — или кто угодно из них с, ясен пень, не лучшими намерениями.
Может, я успею хотя бы цепочку повесить? Я делаю шаг и снова отступаю обратно, потому что замок щелкает.
Я хватаю светильник с тумбы и прячусь за угол.
Ловлю напротив в проходе вопросительный взгляд вернувшейся на шум мальтипу.
— Беги спасай бобра, — говорю я ей, и та будто бы даже слушается.
Втягиваю больше воздуха и готовлюсь к предстоящей атаке. Я натворила много дел, но крепость Робертовны без боя не сдам.
Выждав подходящий момент, когда грабитель подойдет достаточно близко, я с отчаянным криком «получай» прыгаю на него сзади и несколько раз смачно бью светильником по голове — жаль, что тот бамбуковый. Я очень надеюсь, что мои вопли амазонки услышит сосед, и я проживу еще хотя бы лет сорок — дальше мне себя слишком сложно представить.
— Ты совсем долбанутая? — в мысли с резкостью истребителя врезается голос.
Потирая затылок, он поворачивается ко мне с гримасой мучительной боли и рычит что есть сил, отчего я пугаюсь сильнее прежнего и, запутавшись ногами в проводе от лампы, заваливаюсь перед ним прямо на задницу.
Унизительно, обидно и дьявольски больно. Будто вся дрянь — мигрень, горло, холод собачий, тяжесть в висках и стучащие друг от друга зубы — отдает мощным болевым импульсом в копчик. Промычав гремучую смесь нецензурных слов, я откидываюсь спиной на пол и, крепко зажмурившись, просто сдаюсь.
— Эй, Пушкина! — рокочущий голос раздается у меня прямо над ухом. — Алло, гараж! Ты жива?
Нет, я просто так притворяюсь мертвой.
Цепкие пальцы хватают меня за подбородок, поворачивают лицо в разные стороны, хлопают по щекам, но я даже не думаю приходить в себя. Мне гораздо лучше, когда я не двигаюсь, а жар его тела греет вместо грелки.
Пусть он все сделает за меня.
Руки Дантеса спускаются ниже по моим плечам — нежно и не спеша. Мне не нужно ничего видеть, я прекрасно знаю, как это происходит, потому что уже десяток раз фантазировала о том, как он убирает мои волосы с лица и как я чувствую его дыхание кожей, а потом… потом…
