Я приоткрываю глаза, а он аккуратно, почти невесомо мажет губами по моей щеке и еще раз коротко целует, будто ставя точку. И ощущений от этих осторожных движений больше, чем после двойного оргазма. Потому что… потому что то лишь простая физиология, а здесь и сейчас… здесь и сейчас кажется, будто бы он что-то чувствует ко мне.
— Как охренительно ты пахнешь, — Дантес водит носом вдоль моих скул и у рта, — зубной пастой, обманщица!
А затем вдруг переворачивает на спину, нависает надо мной и щекочет изо всех сил!
Я кричу! Да я ору так, что носорог с пробуксовкой влетает в спальню, и даже Офелия начинает гавкать во весь голос, видимо, думая, что меня режут на куски.
Правда, все заканчивается так же быстро, как началось. Дантес замирает, прижав мои запястья к кровати над головой, а я ловлю себя на том, что лежу в очень подходящей позе для проникновения. Издаю странный звук, чем-то напоминающий скулеж, и чуть двигаю бедрами, подстраиваясь. Да, как Офелия к Шурику, чтоб их двоих!
Губы невольно раскрываются под одним взглядом Дантеса. Он касается меня, обводит мой рот большим пальцем, пока я вспоминаю, как дышать.
Кажется, я пиздец как люблю его. И вот честно? Мне по хрен на всех этих баб, размечтавшихся о нем. Даже на блондинку. Особенно на блондинку — она сама виновата.
Я хочу быть с ним. Я хочу просыпаться вот так после ночного секса и снова трахаться, пока ноги не откажут. Я хочу завтракать вместе, а потом выгуливать собак. Я до хрена размечталась, наверное, но я так просто его не отдам.
Я не буду повторять ошибок деда и докажу, что Пушкины умеют бороться за свое счастье.
— Я боюсь представить, какими тараканами сейчас забита твоя голова, но… — Он чуть надавливает пальцем между моих губ, смачивая, и я не сразу, но обхватываю его, чтобы облизать целиком. Дантес довольно кивает, хитро щурит глаза. — Мир?
— Возможно.
Говорить с его пальцем во рту не совсем удобно. Он еще кривит губы в ухмылке, спасибо, что не ржет.
— И да, я хорошо вчера усвоил, что ты тупая малолетка, — напоминает мне о моей пламенной речи, а я в отместку кусаю его за руку, и он вырывает ее с шипением, — но давай-ка ты будешь поменьше загоняться.
И явно чтобы услышать положительный ответ, Саша проникает в меня влажными от моей же слюны пальцами.
— Ах!
Да уж, это немного сбивает с мыслей.
Я уже собираюсь возмутиться на его привычку мучить меня подобным образом (хотя ничего против его пальцев я не имею от слова совсем), но он затыкает мне рот поцелуем, спускается губами к шее и ведет языком по ключицам. Он прямо через ткань кусает и оттягивает зубами мои соски, оказываясь все ниже, и ниже, и ниже…
Матерь божья, что он творит? Черт, я становлюсь богохульницей рядом с ним.
Его горячие губы обжигают мои коленки, потом внутреннюю сторону бедра и…
— Я-я… — заикаюсь, — я и правда нужна тебе?
Это разговор не про любовь, знаю, но о том я только пьяная могу.
— Глупый вопрос, — нашептывает Дантес, — учитывая тот факт, что моя голова между твоих ног.
Он очень нежно дует на клитор, потом достает влажные пальцы и медленными кругами гладит его.
— От-ответь мне, — выдавливаю я изо рта слог за слогом.
— Да, — он опускается и прихватывает губами мои нижние губы, — нужна.
Лишь на секунду прихватывает, а меня будто напряжение двести двадцать бьет. Прямо туда, блин.
Я быстро набираю в легкие воздуха и приподнимаюсь на локтях, чтобы очуметь от открывшегося мне вида.
— У тебя ровно три секунды, — серьезно говорит мне Дантес, и звучит это очень угрожающе. По крайней мере, вид у него и правда раздраженный — будто оторвали от вкусного ужина.
— Пока мы… здесь. Пока спим вместе, — поправляю я себя, чтобы звучать взрослее, — в этой постели не будет никого, кроме меня?
— Не будет, — рычит он и резким движением сильнее раздвигает мне ноги. — Это все?
Я мелко-мелко киваю и заваливаюсь обратно на подушку, торжественно пообещав себе, что мне этого хватит. Пока. Честное слово. Просто, если он вдруг захочет уйти, я его не отпущу. Потравлю всех Ириш и блондинку спущу с лестницы — ага, даже лифт не понадобится.
А еще через пару мгновений все мысли рассыпаются в волшебную пыль, которая долбит по мозгам, потому что мой мир взрывается красками.
— Да, да, — повторяю я без остановки, наплевав на наблюдающих за нами собак.
Выгнув спину, я приподнимаю бедра навстречу его языку, который выводит восьмерки в самых чувствительных местах. Дантес мучает мой клитор, а затем переключает внимание. Он уже вбивается в меня языком, помогая себе пальцами.
Я скулю. Вот прямо сейчас я скулю и уверена, что внизу, в квартире Робертовны, все отчетливо слышно. Круг замкнулся. Это странно. И смешно, и грустно, но об этом потом. Я хватаюсь за тонкую нить, которая приведет меня к оргазму. Уже точно знаю, что приведет — вот оно.
