— Александр Маккуин? Разве... хотя ему виднее, вы слышали, он совладелец того шоу-рума...
И дальше болтовня в которой мелькает в какой-то момент “Дрис Ван Нотен” и у деда практически случается припадок.
— Это Александра Сергеевна Пушкина, прошу любить и жаловать. Моя протеже. — Она указывает ладонью в мою сторону, и я вижу в ее глазах неподдельную симпатию. И чем только заслужила? — И ее спутник. Ну, думаю, моего племянника никому представлять не надо.
Эмма хихикает уже под стать высокой моде, а я в один миг вытягиваюсь струной. Помните, что у меня в лифчике радары? Так вот сейчас они вопят о вторжении!
— Спутник, значит? — невежливо вмешивается в разговор Дантес, предательски подкравшись сзади.
Я даже не успеваю подготовиться!
— Да, я ее спутник, — тут же подключается Эй-Арнольд и протягивает руку, которую Дантес демонстративно не жмет.
Спутник же быстро ориентируется и с хитрой ухмылкой опускает бесхозную руку на мое обнаженное плечо. Супер!
Реакция зрителя неподражаемая — Дантес сжирает нас глазами.
А что хотел? Меня злит он. Меня злит его поведение. Меня злит его беспечность. И вообще нафига он к нам подошел? Там вон дети его руками жрут с тарелок, пусть им сопли вытирает!
— Саш, можно тебя на минуту? — спрашивает вдруг он и гораздо тише, интимнее, чем все говорят, и от его такого тона у меня сердце обливается кровью.
Вот как, просто скажите, как можно быть таким мудаком, чтобы звучать так искренне до дрожи? Будто и правда скучал.
Ненавижу.
— Мне кажется, вы меня с кем-то путаете, — вырывая с мясом собственное сердце, заявляю я. Отвернувшись, прячу то в маленькую сумочку, потому что оно мне, скорее всего, еще долго не понадобится. Может, даже лет сорок.
Я оборачиваюсь к Эй-Арнольду и доигрываю партию: поправляю его галстук, треплю за щечку и забираюсь к нему под локоть.
— Пойдем, милый? — от сладости моего голоса у окружающих определенно должны слипнуться задницы.
Но я, забив на всех, сбегаю прямо с собственного бенефиса под скрип Дантесовых зубов.
Пристроив Офелию к собачьему столу (и да, здесь нет отдельного стола для детей, а для модных псин есть), где за ней и ее тявкающими подружками присматривает специальный человек, я возвращаюсь к «спутнику», который внимательно за мной наблюдает.
— Ауч, — произносит тот.
— Чего? — Я сама вежливость.
— Это было жестко даже для меня.
Если он про Дантеса, то я ничего не хочу слышать. Сама подыхаю, вспомнив его взгляд напоследок. Мстительница из меня никакая, конечно.
— Блин, это и правда «Шанель»? — очень даже специально перевожу я тему на дрожащую, как будто после перепоя, чихуахуа в модной куртенке.
— Это не паль, — выдает Эй-Арнольд, а я мысленно ставлю еще одну галочку в табличку под названием «гей-не гей».
— Мне нужен допинг, — бросаю я, догадавшись,
Поймав пролетающего мимо официанта с подносом, я беру в обе руки бокалы с шампанским и делаю знак, чтобы тот задержался еще.
Один — пузырьки щекочут рот и горло.
Два — в груди разливается тепло.
Я ставлю пустые бокалы обратно и хватаю третий, чтобы залпом…
— Эй-эй, — мой спутник вырывает его у меня из рук, а я недовольно топаю и раздуваю ноздри, — но-но! Эмма не обрадуется, если ты заблюешь здесь все. Пойдем.
Он протягивает руку, а я демонстративно складываю свои на груди.
— Куда?
— На танцпол. — Противный Арни кивает в сторону полупустой площадки, на которой под живую музыку чинно-благородно покачиваются светские парочки. — Кажется, тебе нужно было заставить кого-то ревновать, а не наблюдать, как ты напиваешься с грустной миной, чтобы потом свалиться лицом в торт.
Повернув голову к тому самому торту из пяти ярусов, я хихикаю под нос, ярко представив это. Для меня ведь почти нормально, подпив, запутаться в ногах и что-нибудь разгромить.
Я вкладываю руку в ладонь Эй-Арнольда, и мы правда танцуем с ним под джазовую версию «Сии» про ее качающуюся люстру.
Качающаяся люстра… Почему даже сейчас я думаю о Дантесе? Почему все мысли сходятся на нем? Зачем снова ищу его в толпе? И конечно же нахожу, а он… Арни закрывает широкой спиной весь обзор, и я заставляю его сделать круг быстрее, чтобы исподтишка наблюдать, как Дантес довольно эмоционально ссорится со своей зазнобой.
Машка-блондинка возмущается, разводит руками, тычет куда-то — в нашу или нет сторону, непонятно. И еще один круг, Арнольд.
— Я могу постоять на месте, пока ты их рассмотришь, — говорит тот негромко, на что я закатываю глаза и продолжаю наши покачивающиеся движения в обычном ритме.
На следующем обороте я уже нахожу Дантеса с опущенной головой. Он держит руки в карманах и выглядит, как… как побитый Шурик-носорог. У меня сердце сжимается, я с трудом сглатываю вставший в горле ком и наблюдаю, как его журавль что-то без остановки высказывает ему с пеной у рта. Истеричка.
