Современная повесть о школьной дружбе людей из разных поколений. О бедах и радостях в семье и школе семиклассника Никиты Ивина. Болезнь мамы, дружба и ссоры с одноклассниками, нелюбимые уроки и любимые учителя, вынужденная жизнь с «опекуном», хроника современных событий в подъезде сталинской пятиэтажки, знакомство с трагическими страницами отечественной истории на занятиях в изостудии.
Я оставил самокат внизу и взлетел на свой четвертый этаж, совершая на крутых поворотах лестницы немыслимые прыжки и пируэты. Ванда с Родькой ждали меня у школы, и на все про все оставалось четверть часа: закинуть рюкзак, схватить ролики, крикнуть маме «Я до шести!» и добежать до школы. Ключ я держал наготове, чтобы с налету вставить его в скважину, но не успел он коснуться замка, как дверь распахнулась и прижала меня к стене. Из квартиры, держа в охапке постельное мамино бельё, выкатилась упругая, как горошина, Галя-чёрненькая и покатилась на свой третий этаж. Ошарашенный увиденным, я выбрался из-за двери и попал прямо под ноги старшей по подъезду Варваре Ивановне, по прозвищу Варвара-Гроза.
— Куда?! — сказала она басом и схватила меня за воротник.
— Пустите! — заорал я. — Мама!
Но вместо мамы на пороге появилась соседка Дора со шваброй в руках. Смуглое лицо ее было сейчас цвета подсохшей оливки.
— Ой, Кит, — сказала она. — Мамы нет. А сюда нельзя.
— Я его бабке твоей отведу. Дай ключи, — прогудела Варвара, обращаясь к Доре, и цепко ухватив меня за плечо.
— Да открыта у нас дверь. Только Вы же объясните мальчику.
— Объясню, — ответила Варвара и потащила меня в квартиру напротив. Там за дверью стояла Дорина мать престарелая Клавдия Ивановна Свижская, к имени или фамилии которой Варвара неизменно прибавляла слово «Мадам».
— Мадам Свижская, — обратилась она к соседке. — Присмотрите за мальчиком, пока Дора приберется.
При этом она сделала такое движение, как будто вталкивала в квартиру загулявшего кота, и я в грязных кроссовках, к ужасу Клавдии Ивановны, оказался прямо в центре персидского ковра ручной работы.
— В больнице твоя мать, — сказала Варвара, уже поворачиваясь спиной ко мне. — пока побудешь у Доры, а там видно будет.
Когда дверь за старшей по подъезду закрылась, Клавдия Ивановна, прижав левую руку к груди, правую вытянула перед собой и сказала дрожащим голосом:
— Никита, сойди, дружочек, с ковра! Дора только что почистила его манной крупой!
Ошеломленный всем происходящим, я посмотрел по ноги и увидел, что стою одной кроссовкой на спине охотничьей собаки, а другой на рогатой оленьей голове. Я сделал большой шаг и очутился на надраенном до блеска старом дубовом паркете.
— Что с мамой, Клавдия Ивановна? Почему — «в больнице»?
— Если ты не хочешь снимать обувь, мальчик, то можешь присесть вот тут на пуф, — сказала старушка. — и подождать Дору.
Она повернулась ко мне спиной и, делая маленькие аккуратные шаги, прошла в свою комнату.
Я выскочил на лестничную клетку, попытался открыть свою дверь, но она была заперта изнутри на задвижку, и Дора не откликалась. Тогда я бросился вниз к Гале-черненькой. Дверь открыла Анжелка, перевязанная на груди шерстяным платком матери. Она училась со мной в одной школе, только во втором классе, и обычно до шести часов была на продленке. Но сейчас Лика болела и портила выходной день матери своим нытьем: «Мам, мне ску-учно!»
— Мам! — позвала Анжелка. — К нам Кит пришел!
Галина вышла из ванны, вытирая на ходу покрасневшие руки, завела Лику в комнату и кивнула в сторону кухни: «Проходи, Кит!»
— Ты чего у Доры не остался?
— Она в нашей квартире закрылась. А бабка ничего не говорит. А почему Вы мамино белье стираете?
— Ну, положено так. Когда в больницу.
— А почему не в стиральной машине и в холодной воде?
— С чего ты взял, что в холодной?
— Так у Вас руки покраснели. А стиральная машина — вон, пустая.
— Дотошный ты Кит! Ну, положим, я перед стиркой всегда таким образом белье прополаскиваю.
— У твоей мамки все простыни в крови были запачканы, вот почему в холодной, — вмешалась Анжелка, выглядывая из комнаты.
— А ну брысь, злыдня! — закричала на нее Галина.
Я осел на стул.
— Почему в крови? — спросил я, еле ворочая языком. — Убили?!
— Типун тебе на язык. Женское это. Бывает у женщин в этом возрасте. Переливание крови сделают, и через неделю будет, как розанчик. Господи, да ты сам без кровиночки в лице.
И Анжелке:
— Уйди с моих глаз!
Дрожащей рукой налила мне воды из чайника.
— Выпей!
Я пил противно теплую безвкусную воду и весь трясся. Галина гладила и гладила меня по спине.
— Ты ничего такого не думай, обойдется!
Я встал.
— Ты куда?
— К маме на работу. У нее дежурство завтра.
— А может к Доре?
— Нет. Мне предупредить надо. Чтоб не ждали. А в какую больницу маму отвезли?
— Так кто же знает, сказали в дежурную. Пусть в библиотеке выяснят. Там же все грамотные.
Выходя из подъезда, я споткнулся о свой самокат, постоял над ним с минуту, а потом со всего размаху толкнул входную дверь и побежал.
Заведующая библиотекой, где работала моя мама, сразу же села за телефон и начала обзванивать больницы и узнавать, куда скорая помощь увезла «Ирину Ивановну Ивину 43 лет из дома 12 на улице Слободской».
