— …И где говоришь? — ввернул Виктор.
— Ты намерен сегодня язвить?
Вмешался Андрей:
— Братцы, братцы, что с вами? Виктор… Хоть не в такой день. Ну, прошу вас.
— Нет, ты посуди сам! — горячо заговорил Виктор. — Щенок, в пятом классе, а уже ездит в школу на папиной машине.
— Да тебе-то что! — воскликнул Павел.
— Как что? А это, по-твоему, тоже пустяки? Андрей, представь себе, этот сосунок вздумал устроить у себя день рождения. И что же? Папа дает ему рудничный автобус, пацан является в школу и начинает отбирать ребят: «Ты поедешь, ты не поедешь…» Представляешь?
— Надеюсь, — холодно вмешался Павел, — он имеет право приглашать только тех, с кем дружит?
— На папином-то автобусе! Это же что-то вроде общешкольного мероприятия получается.
— Как ты любишь делать из каждой мухи слона!
— Не слона! И не криви душой. Ты же прекрасно все понимаешь.
Павел устало перевел дух.
— Слушай, дорогой ты мой, кто тебе дал право с налету так строго судить людей?
— А кто у меня отнимал это право, позволь тебя спросить? К тому же мой долг воспитывать ребят. А хорошенькое получается воспитание, когда отпрыск твоего патрона затевает в школе такие вот «мероприятия»! Представь себя на месте ребятишек.
— Ну хорошо! — не выдержал Павел. — Занимайся своим воспитанием, занимайся вообще чем хочешь! Но только, ради бога, не у меня в доме!
— А вот это другое дело, — совершенно спокойно согласился Виктор. — Это я тебе обещаю твердо.
— Ребята, — запаниковал Андрей, — ей-богу, нас выведут! Ну что это вы? Какое-то время пошло — как ни встретимся, так сразу же спорить.
Павел помолчал, успокоился.
— Слушай, дорогой мой, поверь мне на слово, что я знаю Семашко немного получше, чем ты.
— Не спорю, — откликнулся Виктор. — Не берусь спорить!
— Он прекрасный хозяйственник, отличный руководитель. Андрей, скажи, какое он на тебя произвел впечатление?
— Однако я сужу по тому, — стоял на своем Виктор, — что вижу. Порядочный человек не может позволить этого. Скажи: будь у тебя пацан, ты бы ему разрешил такие штучки? Разрешил бы? А я бы не разрешил! И Андрюха, я уверен, тоже.
— Витька, дружище, — мягко начал Павел, — только ты не горячись. Послушай, что я теперь скажу. Подумаешь, машина! Подумаешь, автобус! Да если хочешь знать, Семашко заслужил все это. Даже больше, гораздо больше!
— И сын его тоже? — насмешливо спросил Виктор. — Он тоже заслужил? А?
— Ах, перестань, пожалуйста, паясничать! Как дурачок какой-то. Неужели ты думаешь, что такая светлая голова только у тебя одного? Что кругом одни только мерзавцы, дураки и рутинеры? Один ты принципиальный человек!.. Принимай ты жизнь такой, какая она есть. Ведь она не сегодня возникла. И учти, что над ней трудились светлейшие головы. Зачем ты так все усложняешь?
— Скажи, — спросил неожиданно Виктор, — ты тоже будешь таким, как Семашко? А? Только честно: будешь?
— Почему ты обязательно все переводишь на меня? — защищался Павел. — Рассуждай абстрактно. Представь себе человека, который добился чего-то в жизни, в работе. Вполне естественно, что ему хочется как-то получше устроить жизнь и для себя, и для семьи. Что в этом предосудительного?
— О-о! Ты еще скажи, что от этого революция не пострадает!
— Вот демагог-то, скажи на милость!
— Братцы, — взмолился Андрей, — ну вас всех к черту! Замолчите! Своей властью прекращаю все споры.
— Извини, Андрей, мне уже некогда. — Павел взглянул на часы и поднялся. — Надо бежать.
— Рассердился, что ли? — хмуро спросил Виктор.
— Не болтай глупостей! С чего бы? — запротестовал Павел. — Ладно, давайте чокнемся на прощанье. Ну?
— Вот это дело! — повеселел Андрей.
— Черт с вами, — проворчал Виктор, поднимая стакан. — А все-таки ты не прав!
Павел засмеялся:
— Ладно, потом выясним!
Он убежал, поглядывая на часы. Виктор с Андреем молча переглянулись. Прощальная улыбка Павла обезоружила обоих. Все-таки он был и оставался для них Пашкой, старым студенческим товарищем. Но как он переменился за это время, что они не виделись! Павел словно нарочно забыл о прошлом. Приказал себе забыть — и забыл. Неужели он так умеет? Выходит, маловато они знали друг дружку.
— Слушай, — сказал Виктор, брезгливо отодвигая недопитый стакан, — а нельзя ли в этом заведении получить самого вульгарного чаю? Умираю, пить хочу.
— Сейчас спросим.
— Дурацкая манера — по любому поводу глотать эту гадость!
— Ну, ну, не кипятись. Это придумано не нами.
— Сомнительное утешение!
— А Павел, кажется, прав: характер у тебя действительно… того-с!
В секретариате было тихо и сумрачно. Сиротинский, наклонив бритую лобастую голову, при свете настольной лампы заканчивал макет первой полосы. Когда пришел Андрей, секретарь правил передовую. По тому, как он сердито фыркал, Андрей понял, что статья была Пискуна. Выпускающий Порфирьич, поклевывая носом, тихо сидел напротив — ждал макет. Он подмигнул Андрею: дескать, и грозен же сегодня! Андрей и сам видел, что верстка номера непростительно затянулась. Он хотел было отказаться от своей затеи и неслышно удалиться, но в это время Сиротинский кончил править и загремел отодвигаемым стулом.
