Даниил с улыбкой обернулся, и тут глаза от удивления полезли из орбит. Перед ним стоял вовсе не рабочий, а какое-то радужное облако. Оно медленно переливалось, являя зрителю куда больше цветов, чем в привычном солнечном спектре. Форма его тоже менялась непрерывно, и углядеть в этом причудливом создании очертания человеческой фигуры можно было лишь с огромным трудом.
Даниил икнул и дрожащим голосом поинтересовался:
— Ты вообще кто?
На что облако разразилось такой отборной площадной руганью, что даже у хладнокровного пришельца порозовели щёки. А цветной собеседник, исторгнув приличный запас нецензурных выражений, наконец сообразил, что со сторожем явно что-то не так, и тут же завопил:
— Мужики! Айда сюда! Сторож наш глюки ловит!
От увиденного Даниил разом утратил дар речи. Перекидываясь шутками разной степени непристойности, к нему приближались такие же бесформенные многоцветные сгустки. Но посланник иной цивилизации недолго был в оцепенении. Быстро подавив захлестнувшие эмоции, Даниил попытался мыслить рационально. “Так. Размыты только люди. Предметы я вижу по-прежнему чётко. Себя тоже вижу хорошо. Значит, дело не в зрении. Хм… К гадалке не ходи, это может быть либо последствия попыток пробиться ко мне, либо действия местного творца. Хотя, последнее навряд ли…”
***
С этого дня существование Даниила в созданном сыном Оскара мире значительно осложнилось. Он как и раньше превосходно слышал и понимал окружающих, но вот разглядеть их, а уже тем более правильно понять жесты было практически неразрешимой задачей. Если человек молчал, то даже половая принадлежность оставалась загадкой. Пару раз Даниил влипал в весьма неприятные ситуации. Уставшие насмехаться рабочие теперь относились к беде сторожа с пониманием. Каждый не преминул хоть что-то посоветовать. Одни убеждали обратиться к врачам, другие уповали на народные средства. Чего тут только не было! И всевозможные настойки, и купание в ледяной воде, и банальное пьянство под благовидным предлогом прочистки мозгов, Но Даниил, мужественно терпя неудобство, вежливо отвергал все варианты.
Были в его ситуации и плюсы. Уже следующей ночью Даниил заметил, что непроглядная тьма ночи не является преградой для обнаружения обитателей этого мира. Радужные фигуры сияли в черноте так же ярко как и днём. А потому любых расхитителей казённого имущества сторож с лёгкостью засекал ещё за сотни метров до подхода к охраняемому периметру.
***
Даниил изо всех сил старался привыкнуть к новому зрительному эффекту. Это оказалось далеко непростой задачей. Первая же попытка побродить по городу едва не закончилась печально. Резидент иной цивилизации чуть не потерял сознание, находясь в бурлящем разноцветии. Разум отказывался верить в реальность происходящего, и страх нахождения в водовороте сверкающего месива бил по нервам не хуже электрошокера.
Задыхаясь и стараясь смотреть только под ноги, перепуганный сторож с трудом вырвался из плена центральных улиц и добрался до своей лачуги. Шатаясь, переступил порог и тут же рухнул как подкошенный. Даниила била крупная дрожь, сердце трепыхалось так, словно забыло о каком-то упорядоченном ритме, лёгкие изо всех сил хватали воздух, но в крови всё равно был дефицит кислорода, а обволакивающий конечности холод ещё больше добавлял паники.
Ночью он взобрался на крышу вверенного в охранение здания и до хрипоты кричал в небо. Отлично понимая, что Инга на том конце сходит с ума, а ребята рвут жилы, чтобы его вытащить, Даниил, тем не менее, периодически ругался самыми последними словами. Впрочем, после таких оскорбительных выпадов молодой человек быстро брал себя в руки и кричал уже извинения. Но небо оставалось безмолвным.
Начал брезжить рассвет. Полные слёз глаза ещё тщетно таращились на холодные звёзды, а замёрзшее тело почти утратило чувствительность. На душе было пусто. Молодой человек, пошатываясь, спустился в сторожку, хлебнул подаренной бригадиром ягодной настойки и тут же свалился на топчан, сражённый мертвецким сном.
***
Проснувшись за полдень, Даниил устроил себе сеанс самовнушения более похожий на штурм. Он сидел на своей лежанке и, стиснув кулаки, твердил как мантру, что боятся совершенно нечего, что всё происходящее есть не что иное, как следствие попыток спасения, что цветные создания — обычные нарисованные люди. Минуты бежали, человек всё повторял короткие рубленые фразы, а уверенности в душе не прибавлялось ни на йоту.
