Уля промолчала. Казалось, еще что-то хочет спросить, но не решается. И он был ей за это страшно благодарен: на данную тему ему с Анькой разговоров хватает. Егор оглядел комнату в поисках кусачек и заметил их на полке.
— Подай мне, пожалуйста, плоскогубцы. Вон они – на стеллаже, по левую от тебя руку. Надо обрезать лишнее.
Спустя несколько секунд ему протянули инструмент. Взгляд вновь невольно упал на синяки на голой коже. Один на кисти, а на предплечье сразу два, прямо по размеру чьих-то жестких, сильных пальцев, прямо под обхват чьей-то лапищи. Заскользил дальше – к плечу: до рукава футболки чисто. На второй руке тоже чисто.
— Это от пилона, — пробормотала малая. — Правда…
Вопросов к ней у него за какой-то месяц накопилось тьма-тьмущая, конечно. И к Стрижу они тоже лишь копятся. Вадик парень экспрессивный и контактный, на виду у Егора в прямом понимании этого выражения руки не распускал, но вот так запросто за запястье схватить деваху какую-нибудь, устанавливая с ней контакт, – такое Егор видел не единожды. Да что уж там – своими глазами видел, как тот малую за руку в день знакомства сцапал. И не факт, что при этом правильно рассчитал силу.
Пилон еще этот. Вот на хрена ей пилон? Она и пилон в его представлении не совместимы, просто в башке не укладывается! Нет, он уже некоторое время подозревает, что соседка его не такая тихоня, какой может показаться, если вестись на образ девочки с книжкой на лавочке. Нет, он прекрасно помнит, что она в детстве творила, пока мать её не построила. Но пилон – это где-то за гранью… Хочешь не хочешь, а все равно представляешь себе этих полуголых танцовщиц в клубах, вот на таких каблуках! Что за черти там в ней сидят? Ну ладно, допустим, это какой-то другой вид пилона, окей, какой-то спортивный вид, трюкачество вниз головой ведьмой на метле и вот это вот всё. Тогда вопрос стоит иначе: «Малая, тебе что, жить надоело?».
— Угу…
«Проверим»
Одну за одной перебрав струны и подкрутив колки, Егор прислушался к звучанию гитары. Лады звенели, значит, всё же придется подтянуть анкер, а в целом – гитара еще хоть куда. Fender – это вам не хухры-мухры.
Нет, ну до фига неудобных вопросов! Не надумала ли она сходить в ментовку, очень, например, еще хотелось узнать. Но начнёт все их сейчас задавать – малая напряжется, испугается и чего доброго все-таки сбежит. Сам бы он так и поступил на её месте. А ему сейчас на удивление уютно и спокойно. Как будто он сам с собой тут медитирует. Она не мешает, не раздражает, наоборот – успокаивает своим присутствием. Не выделывается и не ведется на рассыпанную повсюду мишуру. Искренне интересуется его жизнью. От этого тепло. И мурашки табунами бегут по позвоночнику прямиком в мозг. Как в тот раз.
Пока ослаблял натяжение струн, регулировал анкер и вновь настраивал гитару, пока обрезал лишнее, малая сидела тихо, внимательно наблюдая за процессом. Егор шкурой ощущал приклеившийся к его рукам взгляд и невольно приходил к выводу, что ничего не изменилось: в детстве, если он в её присутствии над чем-то «химичил», она вела себя ровно так же. Точь-в-точь.
Не любил он вспоминать прошлое. Но вспоминать такое прошлое оказалось неожиданно приятно.
— Егор? — все-таки не выдержала Уля. — Последний вопрос можно? И я от тебя отцеплюсь.
«Хоть десять…»
— Валяй, — передав ей инструмент, он потянулся за собственным, прислоненным к рабочему столу. Сколько с этой гитарой часов-дней-недель было проведено – не сосчитать. Сколько десятков раз на ней менялись струны? У-у-у…
— Зачем тебе парашютный спорт? — выпалила малая на одном дыхании. — Затяжные прыжки?.. Неужели на земле совсем ничего не держит? Я еще могу понять параплан, там все как-то понадежнее выглядит, но…
«Брошюра…»
Егор пристально взглянул на собеседницу, удивляясь её прямоте. Дрогнувшему голосу. И – чуткости: будто у него все нутро нараспашку. Поражаясь тому, что задают они друг другу, судя по всему, одинаковые вопросы: «Тебе жить надоело?». Только ей не слабо спросить в лоб, а ему пока да – ей наверняка матери хватает, да и кто он ей сейчас такой, чтобы на мозги капать. А еще хочется верить, что ей хватило соображалки оценить все риски. Наверняка всё не так страшно, как кажется непосвященному, это просто его воспаленное воображение сразу все ужасы во всех красках нарисовало. Что до её вопроса, Егор отвечать не готов: на первую его часть у него нет ответа, он сам до сих пор думает, где та грань, за которую он не выйдет. А на вторую, с такой поразительно точной формулировкой, есть. Но зачем людей пугать? Особенно таких впечатлительных, как малая?
— Говорят, в жизни надо попробовать всё, — ответил Егор уклончиво. — Так, ну и что играть с тобой будем? Думаю, для начала можно попробовать «В траве сидел кузнечик».
Ульяна смешно накуксилась: поджала губы, а в глазах аж разочарование заплескалось. Да уж, явно не «Кузнечика» она мечтала исполнять.
— А можно что-нибудь покруче? — жалобно попросила она. — Это уж вообще…
