– Чё за мусор, шкет? – заорал он, – а ну, убрал!
Мальчишка кинулся к бутылке, споткнулся, тут же вскочил, подхватил её и положил в коробку, где уже лежало с десяток таких же пустых бутылок.
– Так, Собачник вернулся? – закуривая, спросил мальчишку Вован.
– Не знаю, Хозяин.
Мальчишка потупился и стоял, переминаясь с ноги на ногу.
– Что значит, не знаешь? Ты дежурный! Значит, должен знать.
Вован демонстративно сплюнул на грязный пол и выжидательно посмотрел на мальчика, тот тут же кинулся в угол и, достав старую ветошь, начал оттирать пол от плевка.
Вован удовлетворённо хмыкнул.
– Ну? Я не понял, так вернулся Собачник или нет?
– Я не видел его, Хозяин, Честное слово, не видел, – мальчишка чуть не плакал.
– Опять покрываешь старика? – зло сощурившись, спросил Вован, – Ладно, не боись, я сегодня добрый.
– Собачник, выходи! – заорал он во всю глотку, – Костян тебя заложил.
Подмигнув мальчишке, Вован довольно развалился на застонавшем диване.
Из дальнего тёмного угла выполз, кряхтя, чумазый старик в лохмотьях.
– Опа! Вот и Собачник! А ты говорил – не знаю, не знаю. Подь сюда, щенок.
Вован сел и дал крепкую затрещину подошедшему мальчику. У того выступили слёзы на глазах.
– Ну что, Собачник, отпуск себе устроил? Почему не на работе?
Вован прищурившись, с отвращением смотрел на старика.
– Приболел я, Хозяин, сердце прихватило, – заныл старый нищий, голова его тряслась, а из красных опухших глаз текли слёзы.
– Не можешь работать – убирайся! Я тебя не держу! Толку от тебя всё равно мало стало.
Старик, задрожав всем телом, бухнулся на колени и, хватая Вована за ноги, запричитал:
– Не гони, Христом богом прошу, куда я пойду! – старик, сотрясаясь в слезах, ползал на коленях перед Вованом.
Тот, брезгливо оттолкнув его ногой, рявкнул:
– Заткнись, старая падла, хватит ныть. Я забочусь о вас всех, а вы неблагодарные лентяи, всё б дрыхнуть да жрать! Вот посмотри, кого я тебе привёл! – и, дёрнув верёвку, он заставил подняться Берендея.
Мальчишка, восхищённо глядя на собаку, застыл, открыв рот.
– Борзая? Где вы её взяли, Хозяин? – старик, подслеповато прищурившись, разглядывал собаку.
– Всё для тебя стараюсь, дармоед старый! – Вован, довольно прищёлкнул языком, оглядывал собаку.
– Это ж породистая собака, хозяйская, куда я с ней пойду, меня ж менты загребут, видно же, что ворованная, – запричитал старик.
– Не ворованная, дурак, а купленная. Целых десять кусков за неё отдал. Костян, запиши на счёт Собачника.
Костян, сочувственно зыркнув на старика, достал замусоленную тетрадку и огрызком карандаша что-то в ней написал.
Старик опять затрясся:
– Хозяин, пощади, я же таких денег ввек не заработаю.
– Будешь стараться – заработаешь.
Вован отвернулся от старика и оценивающе стал разглядывать Берендея.
– Да, старый, тут ты прав, слишком по-домашнему выглядит эта псина.
Он прищурился и, сплюнув в сторону Берендея, скомандовал:
– Костян, быстро тащи ножницы.
Взяв ножницы из рук мальчика, Вован начал выстригать Берендею псовину, нарочито неровно, вырывая шерсть клочьями. Иногда он отходил в сторону и, оценив со стороны свою работу, как художник, выстригал то там клок, то там. Наконец, он остался доволен видом собаки.
– Ну, посмотри, какой красавец, – сказал он Собачнику, любуясь полученным результатом.
– Осталось его в грязи извалять – и готово. Хорош работник! Костян, давай займись. Устал я, посплю малёк. А ты Собачник, завтра берёшь его к своим шавкам и вперёд! И без трёх кусков не возвращайся.
Так началась рабочая жизнь Берендея.
Каждый день, невзирая на погоду, старик, кряхтя и охая, поднимался со своего вонючего ложа и плёлся на станцию, таща с собой на верёвках Берендея и ещё двух собак. В отличие от него, собаки были беспородные и так же стары, как их хозяин.
Придя на станцию, старик садился всегда на одно и то же место и, поставив жестяную банку для мелочи, принимался за работу. Его работа заключалась в том, чтобы жалостливо клянчить деньги у прохожих на прокорм себя и своих «бедных» собачек. Время от времени старик доставал собранные деньги, пересчитывал трясущимися руками и иногда, сложив несколько бумажек, мелко-мелко их скручивал и прятал в лохмотьях, но чаще, вернувшись к Хозяину, он отдавал все деньги ему.
Хозяин редко бывал доволен их заработками. Если он был в хорошем расположении духа, то просто обзывал их «дармоедами» и прогонял с глаз долой, но когда он был в плохом настроении, то старику доставались оплеухи, а двум старым собакам пинки. Берендея он с некоторых пор не трогал, после того как тот, получив удар в бок, кинулся на него, ощерив пасть. Вован выхватил тогда из кармана свою финку и если бы не резвость Берендея, закончилась бы уже тогда его история. После этого случая Вован обходил его стороной, а у Берендея на вечную память осталось порванное ухо.
