Тогда она подошла к окну и, выглянув из-за шторы, увидела его напротив своего окна. Он лежал, свернувшись, на мокром, раскисшем газоне и, казалось, дремал. И, как будто почувствовав её взгляд, поднял голову и посмотрел, как ей показалось, прямо в глаза.
Она, испугавшись, отшатнулась от окна и, прижавшись спиной к стене, замерла, затаив дыхание.
«Боже мой!»
Вера Петровна была в панике. Она заметалась по комнате и, подскочив к письменному столу, выдвинула ящик и стала лихорадочно в нём рыться, ища бумажку с записанным телефоном синеглазой женщины. Найдя записку, она кинулась к телефону и начала лихорадочно набирать номер.
– Алло! Алло! – чуть не кричала она в трубку.
– Слушаю вас, – раздался на другом конце мужской бархатный баритон.
– Здравствуйте, могу я услышать…
И Вера Петровна стала лихорадочно вспоминать, как же звали ту синеглазую женщину, но вспомнить не могла.
«Господи, как же её зовут-то?»
– Алло! Вам кого? – спросил вежливый мужской голос.
– Анну, мне Анну! – вспомнила вдруг Вера Петровна.
– Вы не туда попали, – сказал мужчина и повесил трубку.
– Как не туда? – ответом для неё были лишь длинные гудки.
«Так, возьми себя в руки, – сказала сама себе Вера Петровна. – Не паникуй!»
Она, теперь уже не спеша, сверяя каждую цифру, снова набрала номер, длинные гудки были ей ответом. Положив трубку, она снова набрала тот же номер – гудки, телефон никто не брал.
«Наверное, нет дома, надо позвонить позже», – успокаивала сама себя Вера Петровна.
Как тигр в клетке, она стала мерить комнату шагами. Не прошло и пяти минут, как она снова стала набирать номер Анны, но ответом ей по-прежнему были длинные гудки.
«Ну, где её носит, когда она, наконец, появится!»
Снова раздался звонок в дверь, но Вера Петровна затаилась, как загнанный зверь, и открывать не стала.
За вечер она ещё раз десять набирала заветный номер, но поговорить с Анной ей так и не удалось.
«Я схожу с ума, – подумала она, – Надо успокоиться."
Сев в кресло и включив торшер, Вера Петровна открыла книгу на заложенной странице, но читать не смогла. Она вдруг вспомнила сына, как, будучи второклассником, он притащил домой щенка. Вспомнила, какой болью отозвались тогда его гневные слова: «Ты злая!!!», что он бросил ей после того, как она, невзирая на мольбы оставить щенка, отправила их восвояси. Его залитые слезами и болью, гневные глаза обвиняли и ненавидели её.
На душе стало ещё муторней.
Вера Петровна подошла к окну, и заглянула в щель между шторами. Пёс также лежал на том же месте. Голова его была опущена на лапы, поэтому Вера Петровна, не отдавая сама себе в этом отчёт, стала жадно разглядывать его.
«Какой худой, боже, а грязный какой! Где же он был? Что с ним случилось?»
Она всё смотрела на него и смотрела и не могла оторваться.
Вздрогнув, она вернулась к действительности.
«Нет, я так не могу, не могу!» – как бы извиняясь перед собакой, пробормотала она и, плотно запахнув шторы, расстелила свою постель и легла.
Сон не шёл. Снова и снова перед ней вставали то гневные глаза сына, то свернувшийся в клубок грязный пёс. Эти образы преследовали её и не давали уснуть.
Тем временем на улице, сначала несмело, робко, но быстро набирая силу, пошёл дождь. Он яростно хлестал в неплотно прикрытое окно, как будто хотел ворваться в её жилище и вот, не выдержав напора, створка окна распахнулась, впустив его, наконец, в комнату. Дождь застучал по подоконнику; занавеска, раздуваемая ветром, затрепетала, забилась и, задев стоящий на подоконнике цветочный горшок, смахнула его на пол, превратив в грязные черепки. Бесстыдно торчали оголившиеся бледные корни сломанного цветка из разбитого кома земли.
Вера Петровна, вскочив с постели, кинулась закрывать окно. Занавеска, как взбесившаяся птица, хлестала её по лицу огромными мокрыми крыльями. С трудом её усмирив, Вера Петровна справилась, наконец, с окном и, заперев щеколду, не удержалась и посмотрела через окно на собаку. Он был там, на том же месте и также смотрел на неё, не отрываясь, как и несколько часов назад. Создавалось впечатление, что всё то время, когда она боролась со своими чувствами и пыталась заснуть, он так и не опускал взгляда, ожидая её. По тротуару ручьём лились струи воды, деревья, сгибаясь под напором ветра и дождя, яростно кряхтели, как уставшие борцы. А он, этот пёс так и лежал на мокром газоне под проливным дождём и чего-то ждал от неё.
– Вот чёрт! – выругалась вполголоса Вера Петровна. – Что тебе от меня надо?
Пёс неотрывно смотрел прямо в глаза, так, по крайней мере, ей казалось. Выражения его глаз она видеть, конечно, не могла, но сам факт, что Берендей не отрывал от неё взгляда, раздражал и пугал.
Проверив ещё раз оконную щеколду и, задвинув занавеску, Вера Петровна вернулась в постель. Шум дождя не стихал, а только усиливался.
