Правильно, Саймон, что же ещё делать, когда сталкиваешься в переулке с каким-то исчадием ада, как не засыпать его вопросами.
- О, я вовсе не из так называемой вами "преисподней", Саймон.
"Какого хрена? Он, что, только что прочёл мои мысли?!"
- Да, - произнёс неизвестный, будто бы отвечая на мой мысленный вопрос. - Видишь, ли, Саймон, твои видения, или "вспышки образов", как ты их называешь - это не случайность. Вряд ли ты что-то поймёшь, если я попытаюсь тебе объяснить, поэтому просто покажу.
После этих слов он в долю секунды оказался менее чем на расстоянии вытянутой руки от меня, хотя до этого нас разделяли порядочных метра три. Приблизившись, неизвестный прикоснулся к моей голове, и то, что за этим последовало, стало для меня и ответом на многие вопросы, и одновременно шокирующим откровением.
Образы, возникавшие в моей голове на протяжении всей моей жизни, теперь сложились в единое целое. Когда неизвестный убрал руку, я снова увидел переулок, где мы находились и стоящее перед собой существо, которое не опознал бы ни один фоторобот. Оцепенение было моим единственным чувством на ближайшие мгновения, после чего меня начало лихорадочно трясти. Чувствовал ли я ужас? Скорее это было глубочайшее разочарование во всём, что я только знал.
- Да, Саймон...или мне лучше звать тебя Картером? Именно так всё устроено, и до тебя всё исправно работало многие века, пока ты не заставил усомниться кое-кого в установленном порядке.
Пока он размеренным голосом говорил со мной, я всё ещё думал о том, что мне открылось, и медленно опустился на колени. Внутри меня раздавался истязающий вопль, который мне хотелось воспроизвести наяву. Заорать так громко, чтобы эта постоянно меняющаяся голова, смотрящая на меня всеми цветами глаз, разнеслась на мелкие частицы. Он наверняка уловил эту мысль, но различить какие бы то ни было эмоции на тысячах тысяч лиц было сложно. Что же теперь делать? Смогу ли я жить с осознанием того, что вся моя жизнь - это лишь результат какого-то сбоя?
- Придержи коней, Саймон, тебе не стоит задаваться подобными вопросами, - произнёс неизвестный. - Конечно, ты не сможешь жить с этим, и на то есть две причины: во-первых, ты, скорее всего, сойдёшь с ума. То, что ты вытворил тогда, не было предусмотрено, и может привести к непредвиденным последствиям, но впредь такого не повторится. А ведь ты вполне себе мог быть сейчас кем угодно, возможно, даже тем же Саймоном, только без этого своего "изъяна". Ну а во-вторых... - тут он сделал небольшую паузу, - я не могу позволить тебе и дальше продолжать шататься в этом мире.
Эти слова были последним, что я помнил, так как неизвестный снова прикоснулся к моей голове...и всё померкло.
ЭПИЛОГ
Пока не начались работы по переносу части кладбища, мисс Уильямс решила проведать семью там, где ещё покоились их останки. При возможности она будет приходить сюда и тогда, когда здесь начнут оставлять припаркованные автомобили. Не исключено, что на новом месте захоронения бросят, как попало чьи-то кости, установив дешёвые надгробные плиты с именами родных мисс Уильямс. Уже почти тридцать лет она работает в окружной больнице, где раньше была младшей медсестрой. Когда-то она мечтала стать врачом, но иногда ей казалось, что воплотить задуманное в реальность ей не удастся. После смерти родителей на неё взвалилась тяжёлая ноша, но при этом она умудрялась находить в себе силы, чтобы всё преодолеть.
Вспоминая родителей, мисс Уильямс ощущала глубочайшую тоску, но когда переводила взгляд на третью могилу, ей с трудом удавалось сдерживать слёзы. Надпись на плите гласила: "Картер Уильямс, любимый сын и брат". Прошло уже много лет, но в памяти Келли всё сохранилось до мельчайших деталей: когда она вернулась домой со смены и поприветствовала брата, первым тревожным сигналом была тишина. Она застала его лежащим перед холстом, на котором была выведена лишь кривая синяя линия, обрывающаяся у края. Безжизненные глаза Картера ещё долго преследовали её в ночных кошмарах.
Это испытание сломило бы кого угодно, но она продолжала бороться. Чтобы закончить обучение и стать врачом у Келли не хватало ни денег, ни времени, так что она ограничилась должностью старшей медсестры, которую занимает и по сей день. В браке Келли состояла недолго, о чём ни капли не жалеет, и с тех пор обустройством личной жизни она занималась не слишком усердно. Поклонников хватало, но работа для неё всегда была на первом месте. Больница стала для неё настоящим домом, в котором у неё везде были глаза и уши в виде подчинённых медсестёр.
