Долетели с Полиной без проблем. Венеция, с ее дворцами и каналами, где я так и не поплавал на гондоле, канула в крутящийся мираж моего нового бытования, который отчасти и напоминал затянувшийся слепой полет. Летели на нашем «Ту—134», похоже, одном из последних, удержавшихся в воздухе: авиацию уже года два как приватизировали. Судя по сообщениям газет, она осыпалась с неба, подобно осенним листьям. Этот, наш, на котором летели, тоже тянул из одного самолюбия, чихал и жутко скрежетал лопастями, мечтая о теплом ангаре.
Полина весь день вела себя, как послушная, преданная и в чем-то тайно виноватая жена: оказывала множество знаков внимания, ни в чем не перечила, милыми ужимками и нежными прикосновениями, только что не мурлыча, давала понять, что наше счастье не за горами. В самолете не отпускала мою руку, а я, в полудреме, ни с того ни с сего начал подсчитывать, сколько плюсов и минусов принесло мне знакомство с ней. Что было до встречи? Худо-бедно налаженный быт, перспектива обеспеченной, спокойной старости, может быть, две-три новые книги (где ты, Сухинов?), которые, чем черт не шутит, осветили бы мой закат печальной улыбкой запоздалого признания. Что же имею теперь? На чем, как говорится, сердце успокоилось? Квартиры, можно считать, нет — раз. Налаженный быт псу под хвост — два. Здоровье подорвано психушкой и побоями — три. Будущее расплывчатое, двоякое: либо убьют, либо посадят — четыре. Это минусы. Что же в плюсах? Сто тысяч долларов в кармане и любимая женщина, авантюристка и бандитка, под боком. Что ж, по здравому размышлению баланс примерно равнозначный, чаша весов в равновесии. Другой вопрос, надолго ли сохранятся плюсы.
Москва встретила мелким майским дождем и колдовским, призрачным блеском рекламы, вонзившей прямо в ночь огненную роковую строку: «Новое поколение выбирает пепси». Это было правдой, хотя и неполной. Из общения с Антоном и драгоценной Катенькой и некоторыми другими молодыми людьми, я мог сделать вывод, что из великого многообразия культурных и материальных ценностей, накопленных цивилизацией, новое поколение, кроме пепси, выбрало еще тампоны «Тампакс» и презервативы «Люрекс».
Поделюсь открытием: удобно летать без поклажи. Я был совсем пустой — чемодан с вещами остался в гостинице на память Федоренко, — у Полины кожаная, на молниях сумка почти без веса. Без затруднений миновали таможню и прошли через два турникета. В зале толпилась небольшая группка встречающих. Полина отпустила мою руку, и я почувствовал, как она напряглась. Откуда-то сбоку к нам приблизились двое мужчин в милицейской форме, капитан и старлей. Высокие, стройные, с сосредоточенными лицами.
— Госпожа Савицкая? — спросил капитан.
— В чем дело?
— Следуйте за нами.
— Хорошо.
Я подумал, что это, по-видимому, и есть обещанный Трубецким сюрприз, но угадал только наполовину. В сопровождении милиционеров — один впереди, другой сзади — служебным коридором вышли на автомобильную стоянку, наискосок освещенную прожектором, точно надвое располосованную светом и тьмой. Я еще успел подумать, как ловко Трубецкой умеет обделывать свои делишки, — вот тут и началась иллюминация. Сбоку из-за кустов и из-за здания вокзала и еще, как от страха показалось, откуда-то сверху, на нас, будто стая ос, кинулось сразу не меньше десятка головорезов, одетых в одинаковые черные балахоны, с размалеванными (или в масках?) рожами. Я сказал — от страха, но на самом деле нападение произошло так быстро и в такой полной, зловещей тишине, что испугаться по-настоящему я не успел. Кто видел фильмы славного режиссера Хичкока, тот знает, что это такое — ужас среди ночи. В принципе, в ночных побоях, умело организованных, есть свое неодолимое очарование, как в хорошо спетой песне. Быстрота кадров завораживает. Нападавшие не применяли оружия, им оно было без надобности, зато в руках Полины откуда ни возьмись сверкнул короткий, то ли резиновый, то ли пластмассовый стержень. Двое наших милиционеров заняли четкие оборонительные позиции, и вскоре я убедился, что они оба, похоже, были натасканы именно для таких стремительных драк. Завалить их удалось не сразу, хотя силы были слишком неравны. Они прыгали, рычали и сгибались, как две разъяренные пантеры. Полина раза два-три махнула своим стержнем, рассыпая во тьму снопы электрических искр. Хряск ударов, хруст костей, вопли поверженных слились в адскую мелодию. Посреди всего этого бедлама я один стоял, как очарованный странник, в полной неприкосновенности. Капитана и старлея затоптали как-то одновременно: вот только что они мощно отмахивались, кряхтели, круша налетчиков, точно кегли, а вот уже зарылись носами в землю, и боевики в балахонах, деловито пыхтя, месят их ногами, превращая в глину. У Полины вышибли из рук электрическую дубинку, повалили, и один из боевиков, ловко ухватив ее за ноги, волоком потащил к кустам. Я все еще растерянно хлопал глазами, когда наступил и мой черед. Пробегая мимо, один из бандитов, с ленцой, будто спохватясь, засадил мне пяткой в живот. Потом добавил сверху кулаком.
