— Отдыхай, дядя! — и умчался, довольный собой.
Я уж думал, спектаклю конец, но оказалось, второе действие впереди, еще более захватывающее, чем первое. Его я досмотрел, стоя на коленях среди разбросанных в нелепых позах тел — двое ментов и трое-четверо «балахонов». Под успокоительно моросящим серым дождичком.
Полину подтащили к черной легковухе, кто-то изнутри открыл заднюю дверцу — и тут на стоянке возникло новое действующее лицо — мужчина в спортивной куртке, в широких спортивных штанах, с палкой наперевес. Палка напоминала шест для прыжков в высоту, но была, пожалуй, раза в два короче. Мужчина держал ее перед собой в вытянутых руках и раскручивал в разные стороны, словно она не давала ему покоя.
— Эй, мужички! — насмешливо окликнул он. — Оставьте дамочку в покое. Бросьте ее! Она же тяжелая.
По голосу я его узнал: это был Трубецкой собственной персоной. Те двое, кто нес Полину, замерли как вкопанные, зато остальные пятеро или шестеро развернулись, оценили обстановку и гуртом двинулись на безумца. Показалось, я даже слышал их довольные смешки: дескать, сейчас, парень, сейчас мы тебе сделаем дамочку!
Не дойдя до Трубецкого, «балахоны» рассыпались и начали его окружать. Но не успело кольцо замкнуться, как шест в его руках, будто сам по себе, описал несколько свистящих оборотов, произведя среди нападающих сокрушительную вырубку. Из пятерых на ногах осталось двое. Уследить, как и куда наносились удары, было невозможно. Двое оставшихся на ногах попятились, что-то недружелюбно клекоча. Шест продолжал вращаться, напоминая целый клубок змей, исполняющих жуткий танец. «Балахоны» побежали к машинам. Трубецкой шел за ними, крича:
— Оставьте женщину, говорю по-хорошему, придурки!
Из машины на асфальт вывалился юркий мужичонка, показавшийся с моего зрительского места нестрашным и маленьким, почти мальчишкой. Но от этого мальчишки потянулись в сторону Трубецкого пульсирующие огненные стрелы. Боец, прижав приклад к брюху, палил из автомата. Трубецкой качнулся туда-сюда, опираясь на шест, и рухнул на бок. Издав торжествующий вопль, мальчишка ринулся к нему, но не сделал пары шагов, как словно наткнулся на стену лбом. Несколько мгновений он изумленно вглядывался вперед, бросил автомат, погладил себя ладонью по животу и поднес руку к глазам. Слышно было, как он сказал «Ах!» — потом сел и наконец лег на асфальт. Все его движения казались абсолютно осознанными, хотя и противоречили здравому смыслу: так вел бы себя человек, который в разгар боя вдруг плюнул на все и улучил минутку, чтобы вздремнуть. Сначала я ничего не понял, кроме того, что Трубецкому и автоматчику хана, но, оглянувшись, увидел, что оживший капитан, приставив к упертой в землю руке пистолет, уже выцеливает следующую жертву.
Тут же выяснилось, что и Трубецкому никакая не хана: резво вскочив на ноги, он одним махом одолел расстояние до машины, куда двое боевиков, под шумок, почти запихнули Полину. Машина выпадала из света прожектора, замкнутая в темное пятно, и мне было не очень хорошо видно, как действовал Трубецкой своим смертоносным шестом, зато я отчетливо услышал несколько характерных звуков: так лопаются брошенные на пол горшки. Капитан пальнул еще разок и разнес вдребезги переднее стекло, но даже я понял, что это лишний шум. Трубецкой, взвалив Полину на плечо и не выпуская из руки шест, бежал к нам.
— Давненько не виделись, — обратился ко мне. — Встать сможешь? Быстро надо сматываться.
Об этом я и сам догадывался. Кое-где на асфальте закопошились «балахоны», и двое (или больше?) мужчин, оставшихся у машины, о чем-то шушукались. Один из них поднес к губам рацию. Капитан, стрелявший из положения лежа, теперь тоже был на ногах. Бодро спросил:
— Шеф, может, еще вмазать пару горяченьких?
— Не надо, — отозвался Трубецкой. На плече у него затрепыхалась Полина.
— Да опусти же меня, Эдька! Я же не мешок с отрубями.
Очутившись на земле, бросилась ко мне и помогла встать.
— Мишенька, не ранен?
— Вроде нет. А ты?
— Надо сматываться, пошли, — повторил Трубецкой.
Все происшествие, которое я долго описываю, в действительности, как я понял, взглянув на наручные часы, заняло около четырех минут. Так же накрапывал смутный дождик, мирно блестел асфальт, да и Трубецкой поторапливал нас таким обыденным тоном, словно опаздывал куда-то на ужин. А что в самом деле? Нормальное ночное приключение с двумя-тремя трупами.
Трубецкой, подхватив нас с Полиной под руки, обернулся к капитану:
— Бери Костика и за мной!
Костик, старлей, тем временем тоже начал подавать признаки жизни: заворочался, сел, очумело тер виски ладонями.
— Ребята, где мы?
— По уши в дерьме, — сообщил ему капитан.
