Открыв платяной шкаф, умостившийся в левом углу комнаты, Бобриков присел на корточки и начал рыться на нижней полке, где валялась груда университетских конспектов и где должен был лежать один-единственный альбом с фотографиями, предмет его особой гордости.
Вернувшись на кухню, он уселся на табурет напротив Марины.
– Вот! – он помахал в воздухе увесистым фотоальбомом, ударом которого можно было как минимум оглушить человека.
– Давай еще выпьем, Олежек, – ласково предложила Марина, пододвигая к Бобрикову доверху наполненный бокал. – На брудершафт, – кокетливо улыбнулась она, бросив в сторону Олега жгучий и призывный взгляд.
Бобриков, не привыкший к таким взглядам, снова смутился. Он даже не помышлял об отказе. Какая разница, бокалом больше или бокалом меньше, если он и так уже пьяный и на следующий день, впервые за последнее время, не пойдет на работу.
Олег придвинул табуретку к столу, и они медленно, глоток за глотком, выпили свое вино.
– Подожди, – заплетающимся языком сказал Олег, тяжело вставая из-за стола и для удержания равновесия опершись об его поверхность, – сейчас я вернусь.
В его пьяной голове крутилась мысль, что он должен сделать ей какой-нибудь сюрприз, как-нибудь порадовать ее, как радуют обычно всех женщин, но на ум ничего путного не приходило.
Окинув ищущим взглядом захламленную комнату, он пошевелил пересохшими губами, словно хотел что-то сказать, но так и не смог выговорить хоть слово, потому что в следующий момент его ноги подкосились, и Бобриков, чувствуя, как им овладевает бесконтрольная слабость, упал на пол, уткнувшись лицом в грязный линолеум…
Очнувшись, Бобриков не сразу понял, что происходит. Во рту было так сухо, словно там находилась пустыня Намиб, в которой неизвестно сколько лет не было дождей. Башка раскалывалась. Но хуже всего было то, что Бобриков, тщетно копаясь в своей памяти, не мог вспомнить, как он оказался на кровати и почему его руки и ноги связаны. Он попробовал пошевелиться, чтобы избавиться от бечевочных пут, но не смог двинуть руками. Путы были такими тугими, что болезненно стягивали запястья при малейшем движении.
Бобриков пошарил взглядом по комнате и поморщился, заметив, что в ней все перевернуто вверх дном, словно только что, пока он был в отключке, здесь состоялось побоище футбольных фанатов.
И тут он наконец понял, что доставляло ему особенный дискомфорт: рот, аккуратно заклеенный скотчем.
Сделав это небольшое, но важное открытие, Бобриков впервые по-настоящему испугался, поняв, что это не сон и не кино, которое в любой удобный момент можно выключить, а что это происходят с ним на самом деле. И он снова задергался изо всех сил, пытаясь хоть как-то ослабить путы.
Внезапно на пороге комнаты показалась Марина. Увидев ее, Бобриков радостно замычал, но, напоровшись на холодный и безучастный взгляд, осекся. Неужели она его предала?
Блондинка недолго постояла на пороге, словно размышляла, стоит ей с ним общаться или нет, но потом все же зашла в комнату и подошла к кровати, где Бобриков, ошалевший от страха, продолжал дергаться всем телом.
– Успокойся, – сказала Марина, наблюдая за его бессмысленными усилиями, и засмеялась. Смех, однако, прозвучал натянуто. – Я хочу, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Предупреждаю заранее: если начнешь кричать, то мне придется снова заклеить тебе рот скотчем. И я вколю тебе вещество, после которого ты станешь как овощ и не сможешь сопротивляться. Итак, после того, как я сниму скотч, ты ответишь на мои вопросы. И давай не будем отвлекаться на посторонние темы. Ни тебе, ни мне не стоит терять время.
Слушая ее, Бобриков едва ли понимал и половину из того, о чем она ему говорила. В голове набатом звучала одна-единственная мысль: «Спастись! Спастись! Спастись!» Кроме этого, Олега ничего не волновало. Он был готов пойти на все что угодно, только бы поскорее сбросить бечевку и уехать из этого мегаполиса, из-за которого его жизнь давно пошла наперекосяк.
Марина, словно ей это было не впервой, ловким движением руки сдернула со рта Бобрикова скотч. Олег сипло вскрикнул и жадно задышал ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Дыша носом, он думал, что вот-вот задохнется, и ничего не мог поделать со своим страхом.
– Первый вопрос, – металлическим тоном Марина намекнула на то, что все происходящее – суровая реальность, а не какие-нибудь игры в преддверии постельных утех. – Где документы?
– Какие документы? – в взбудораженном сознании Бобрикова не появлялось ни одной дельной мысли.
Им овладел панический животный страх. И если бы это было возможно, он бы убежал прямо с кроватью. Ему казалось, что это страшный сон, который никогда не закончится.
– Мы же с тобой договорились, – устало напомнила блондинка.
– Знаешь, сколько через меня проходит бумаг? Думаешь, я их все помню? – в отчаянии воскликнул Олег.
– Те бумаги, которые касаются офшорных счетов. Ты знаешь, о чем я. Не притворяйся, иначе мне придется сделать тебе больно.
Марина покрутила перед его носом шприцем, наполовину наполненным какой-то бесцветной жидкостью.
