…Когда я выхожу с лекции, в обеденный час, я прижимаю толстовку Хайдеса к груди. Я на нервах и совершенно не смогла сосредоточиться на занятии. Чем скорее я встречусь с ним, тем скорее избавлюсь от этого и пойду спокойно есть.
Как всегда, Лиам ждёт меня. Стоит с тремя книгами в руках и размахивает свободной рукой, привлекая внимание. Я вздыхаю и иду к нему.
— Привет, Лиам.
— Готова?
Обмануть его несложно. Я выдаю первое, что приходит в голову:
— На самом деле, мне нужно в туалет. Ты иди вперёд, я догоню вас в кафетерии.
Он хмурится, обдумывает.
— Я могу подождать. Ты надолго?
Я мгновенно киваю.
— Очень надолго. Увидимся там, ладно?
Я сворачиваю в противоположную сторону. Всю ночь зубрила карту кампуса, чтобы наизусть выучить путь к западному крылу от моей аудитории.
— Хейвен! — зовёт Лиам, и я замираю. Надеюсь, он не заметил, что туалет — прямо за его спиной, и знак висит всего в паре метров.
— Да?
Он поднимает большой палец.
— Удачи!
Боже. Я натянуто улыбаюсь и ускоряю шаг, лишь бы увеличить расстояние между мной и этим парнем.
Вокруг студенты спешат в столовую, и только я двигаюсь в противоположную сторону.
Даже издалека я различаю золотые перила лестницы и узнаю то самое крыло Йеля, где заблудилась в первый день. Почему-то ловлю себя на мысли, что надеюсь не встретить Хайдеса. Крепче сжимаю его толстовку и иду вперёд.
Но он уже там. Схватывает мой взгляд издалека, привычно облокотившись о стену.
Я подхожу и протягиваю ему толстовку.
— Даже без приветствия? — поддразнивает он. Не двигается ни на миллиметр.
— Привет.
— Афина злится на тебя не на шутку, — бросает он сразу.
Я опускаю руку, понимая, что пока он не собирается забирать вещь.
— Мне, к сожалению, всё равно.
Он приподнимает бровь, и на губах мелькает улыбка, которую он тут же стирает.
— Хейвен, поверь, тебе не стоит участвовать в её играх.
Я навостряю уши. Аполлон говорил, что она меня не вызовет, но Хайдес намекает на обратное.
— В чём они заключаются?
— Если получишь приглашение — узнаешь. Я не могу сказать.
— Аполлон говорит, что она меня не вызовет.
Он закатывает глаза.
— Афина — богиня военной стратегии и мудрости. Единственное, что сильнее её гордости, — это жажда победы. Она непременно бросит тебе вызов.
Я пожимаю плечами.
— Хорошо. — Снова протягиваю ему толстовку.
Он даже не смотрит.
— А ты должна отказаться.
— Нет.
— Похоже, ты не поняла: я даю тебе совет, Хейвен, — выделяет моё имя. В его голосе нет ни высокомерия, ни злобы, но всё равно это меня раздражает.
— А похоже, что ты не понял: я не просила у тебя советов, — шиплю. — И они мне не нужны. Так что спасибо, что одолжил вчера толстовку, а теперь забирай обратно.
Я бросаю её в него, как он когда-то сделал со мной. Молния ударяет его по губе, но он не подаёт виду. Зато его ошарашенное лицо почти забавляет.
— Почему такая агрессия? — спрашивает он, поражённый. — Я же пытаюсь быть вежливым. Ты даже не представляешь, каких усилий мне это стоит.
— Да, очень вежливо было вчера — сидеть и смотреть, как я раздеваюсь, и подбадривать: «Давай, Хейвен».
Шрам на его лице криво изгибается. Он сжимает ткань в кулаке так сильно, что костяшки белеют.
— Это были правила. Никто тебя не заставлял. Если бы ты не была такой любопытной и сующей нос…
— Любой из вас мог остановить игру! — перебиваю я, разъярённая. Не знаю, почему злюсь только сейчас. Вчера у меня на него претензий не было. — Ты тоже мог. Точно так же, как Аполлон.
Он рычит, едва я упоминаю брата.
— А с чего бы мне? Я тебя не знаю. Мы не друзья. Ты для меня никто. А Аполлон — сраный святоша, которому обязательно нужно всё испортить.
— Тогда и не лезь давать советы, что мне делать, а чего нет, — огрызаюсь я. — Не нужны они мне. Оставь при себе.
Он сжимает челюсть.
— Ладно.
— Ладно, — повторяю я, лишь бы разговор не закончился на его словах.
Его грудь резко вздымается и опадает — явный признак злости.
— Можешь перестать делать вид, будто тебе не понравилась вчерашняя игра, — бросает он. — Уверен, ты пошла бы до конца.
Я не стыжусь признать очевидное, и он получит только правду.
— Конечно, пошла бы. Я бы разделась. Могу сделать это прямо сейчас. Здесь. Перед тобой.
Хайдес оглядывается, словно проверяя, нет ли свидетелей, и только тогда отвечает:
— Мне и Гермеса, расхаживающего голым по комнате, хватает. Ещё одного голого тела я не вынесу. Так что оставь вещи при себе.
Я теряюсь, не находя, что ответить, но упорно хочу поставить точку.
— Отлично.
Гнев мгновенно исчезает, и его лицо становится абсолютно бесстрастным. Как он так легко меняет настроение?
— Можешь идти.
— Я уйду, когда захочу. То есть прямо сейчас. — Разворачиваюсь и начинаю подниматься по мраморным ступеням.
Его голос снова останавливает меня:
— Ошибаешься.
Я поворачиваюсь. Да, это не тот путь. Должна была бы уже привыкнуть. Мой взгляд цепляется за его лицо — и я замираю. Он усмехается в усы.
У меня серьёзная проблема: я не выношу, когда спор заканчивается не в мою пользу.
