И правильно сделал. Потому что улыбался Максим вовсе не от того, что был рад видеть воровскую харю Хмура, а от того, что представил себе во всех деталях то, что происходит сейчас вокруг этой, незапланированной им, встречи. Люди Хмура, которые только и ждут команды «фас», чтобы наброситься на него, Максима, и не подозревают о том, что сами находятся под прицелом «орлов» майора Васильева. Прямо — «картина маслом»!
Однако вскоре улыбка сошла с лица Максима. Оно сделалось холодным и жестким. Происходило это по мере того, как Хмур излагал интересующую его тему. Когда тот закончил и вопросительно уставился на Мороза, тот выдержал паузу и жестко произнес:
— С какого бодуна ты решил, что я буду отвечать на твои вопросы, тем более, заданные подобным тоном? Хотя, отчасти, я твое любопытство все же удовлетворю. Тем более что это уже не секрет… Бывший помощник губернатора Илья Петрович Резвый изобличен как преступник и против него возбуждено уголовное дело!
— И судя по всему не без твоей помощи, однокашник!
— Думай, как хочешь!
— А ты не боишься, что я додумаюсь до того, что ты уже не выйдешь из этого кафе живым?!
Этого Максим как раз и не боялся. Другое дело — не хотелось поднимать пальбу в центре города… «Делать нечего: видно пришла пора пускать в ход тяжелую артиллерию!». Максим вынул из кармана тесненные золотом «корочки» и показал их в раскрытом виде Хмуру.
— Может быть, это повернет твои мысли в другую сторону?
Хмур изменился в лице, когда прочитал документ, и откинулся на спинку стула.
— Классный оберег… скажу прямо: удивил ты меня, очень удивил…
— Теперь ты понимаешь, чего стоят твои угрозы? Ты сам все видел, и если…
— Ладно, не кипятись… Это, конечно, меняет дело! Извини, что побеспокоил!
Хмур встал из-за стола.
— А ты не так-то прост оказался, однокашник…
Максим ничего не ответил.
… На третий день после событий, произошедших в кабинете губернатора, Илья Петрович начал приходить в себя. К нему снова вернулась способность трезво оценивать ситуацию. Нет, он вовсе не вышел из запоя. Он в него, собственно, и не заходил. Резвый вообще никогда не злоупотреблял алкоголем. Просто удар, нанесенный ему, был таким сильным, что для того, чтобы отойти от него, потребовалось время. Зато, теперь он вновь мог нормально соображать. И начал он с анализа ситуации. «По всему выходит, что дело дрянь! Компромат у меня отобрали, с работы меня выперли. Мало того: дело уголовное завели, и теперь сиди под подпиской о невыезде! А вот Смирнова отпустили… И что дальше? Нет, много мне, конечно, не дадут. Но и на условное наказание рассчитывать не приходится. А ведь я уже не молод… Значит, на жизни можно ставить крест? Как ни обидно, но, по всему, выходит, что так! Тогда лучше пулю в висок! Но сначала надо кое с кем посчитаться… Эх, с каким бы удовольствием я сомкнул руки на горле губернатора! Ведь не будь он таким чистоплюем, мог бы и отмазать! Ведь я и ради него тоже, старался! Но до губернатора не добраться! А вот до Мороза… Ах, как я его недооценил! Переиграл меня, «казачок засланный»! Ну, ничего… Пуля она ведь, как известно, дура, победителя от побежденного не отличает!.. Но надо торопиться, пока Мороз к себе в Москву не укатил. Там его достать будет труднее… Хмур! Я в него столько деньжищ вбухал, вот путь и отрабатывает! Но сначала надо уйти из-под наблюдения… Где тут у меня кассета была припасена?.. А, вот она! Три часа моего «присутствия» в квартире она обеспечит. Осталось наложить грим, сменить одежду, включить магнитофон, и — вперед!».
… Найти Хмура сходу не удалось. На просьбу позвать того к телефону, Илье Петровичу ответили, чтобы он перезвонил через час. Через час ему назначили встречу в том самом бункере, где держали секретаршу Смирнова, Дашу. Когда Илья Петрович в длинном плаще, с капюшоном, опущенным на голову, вошел в помещение, сзади него в дверном проеме сразу выросла массивная фигура. Еще один охранник сидел на топчане. Сам Хмур сидел на табурете. Второй табурет он пододвинул Илье Петровичу.
— Присаживайся!
— Спасибо, я постою!
— Это правильно, еще насидишься… Говори, с чем пожаловал!
Что-то в тоне Хмура Илье Петровичу показалось подозрительным. Раньше он так вызывающе не разговаривал. Правда, и он сам раньше имел иной статус… Илья Петрович изложил Хмуру свою просьбу. То, что последовало за этим, повергло его сначала в шок, потом в ярость. Такого количества изощренных оскорблений ему в жизни еще выслушивать не приходилось. Илья Петрович понимал не все из того, что говорил Хмур, но и то, что он понял, хватило с лихвой. Он вскинул обе руки, не вынимая их из карманов плаща. Звуки пистолетных выстрелов гулко отразились от бетонных стен. Оба телохранителя рухнули, как подкошенные, а Хмур застыл на табурете с открытым на незаконченном слове ртом. Илья Петрович вынул руки из карманов плаща. В каждой из них было по пистолету. Резвый подошел вплотную к Хмуру, и вогнал пулю между округлившихся от ужаса глаз. Потом сбросил прострелянный плащ, под которым была кожаная куртка, спрятал пистолеты под одежду и вышел из бункера.
